Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Багрово- красные тона



Вот красно- багровые краски по осени,
Сменили коричнево -жёлтый наряд,
Когда все деревья и кустики
Из жёлтых покрасились  в ряд,
В цвета, что багровый румянец,
Зардевший на чьих -то щеках,


Взлохматились волосы дивы,
Из рыжих  торчали они,
Те пряди, что   красными станут,
Как будто зажглись  вдруг костры,


Огонь,  разожжённый  по осени,
Взлетевший потоком из искр,
Как будто рыжеющий хвостик,
Что спрятался  прямо вот  здесь.


И будто бы белка по осени,
Носила теперь тот наряд,
Деревья, готовые осенью
Сменить желтоватое  в ряд
На новые краски из осени,
Ведь так  многоока  она.


Когда в  жёлто-красном и в кроне
Зелёный схоронится лист,
Когда подчеркнёт он, что осень,
Не есть одноцветная длань.


А ты, протянувший ладони,
Что были окрашены в цвет,
Что осенью  ты называешь
Тот жёлто- коричневый цвет.


Тут  красный он,   тут  он багровый,
А там и зеленый листок,
Листок, что есть осени краска,
Потом, что свалялся  в осиновый лист,


Весь в тонких изящных прожилках,
Что линией жизни зовут,
Потом вдруг подстерлись прожилки,
И лист стал  подвяленный весь,
Почти в фиолетовых краска,
Как будто  бы чей- то мольберт.


Испачкался это художник,
Который стоял  у него,
И кистью ваял листопад он,
Из тех же  знакомых  листов,
Сменявших осенние краски,
Что весь многоокий  наряд.


Когда высоко, где-то в кроне,
Среди желтизны- красноты,
Стоял,  исчезал,  появлялся
Затерянный в зелени лист.


Collapse )

Не жалей ты о том, чего не было



Не жалей ты  о том, чего  не было, лишь о том, что могло бы не   быть,
Ночь прошла,  и  настало утро, что сменилось закатом нового дня,
Всё осталось, как прежде, без этого, то, о чём пожалеть ты  не смог,
Завтра будет всё снова  и заново, ночь пройдёт  и настанет рассвет,
Принесёт с собой что-то из нового, даже то, о чем ты мечтать и  не мог,
Разве  стоит оно того, чего не было, что б жалеть о нём тихо плача навзрыд,
Что не вышло оно и что не было, потому что и  ты о нём не мечтал,
А когда все мечты, что корабль везунчик разбиваются молча в ночи,
Это то, чего тоже ведь не было, так зачем сожалеть ни  о чём,
Лучше думать о том, что вдруг будет, то, что есть и что ждёт впереди,
А там ждёт тебя ночь перелётная, птицей утра она расцветёт,
И пойдёшь ты по жизни,  не думая, что оставил что-то в ночи,
Она стала давно тем  закатом наступившего нового дня, что принес тебе новое чудо,
О котором ты не мечтал.  Получи удовольствие в жизни от того, что имеешь и будешь иметь,
Ну, а если его не получишь, ты о прошлом жалеть перестань, ведь оно не случилось и не было,
Так зачем же жалеть ни о чём, не жалей о том, чего не было, лишь о том, что могло  бы  не быть…


20.06.2019 г
Марина Леванте


© Copyright: Марина Леванте, 2019
Свидетельство о публикации №219062000675

Бассет

Марина Леванте


Он не был таким добродушным, незлобливым  бассетом, какими   по обычаю бывают эти несуразные, но очень симпатичные и милые собаки с длинным туловищем и такими же длинными до полу ушами. Нет,  он больше являлся комком злого сарказма, не тонкого юмора, что есть ирония, а именно злого  сарказма, когда речь уже идёт о желчности натуры.


  Внешне  он выглядел серым и унылым, глядящим на мир собачьими глазами, наполненными вечной жалостью и страданием, но переживал он  исключительно по поводу самого себя, своей бытовой неустроенности, отсутствия жены, которая была у него, но давно умерла, а замены  ей он так не сумел найти, чтобы так же жарила его любимые вкусные сырники, а он бы  мог ими угощать своего лучшего друга,  огромного сенбернара, с   трудом помещающегося в маленькой квартире, состоящих  из двух собачьих конур.  Но даже тут он был верен себе, ему, бассету, низенькому на коротких маленьких лапках,  с трудом достающему  до табурета, нравились особи побольше и повыше него  самого, и   потому он вынужден был терпеть присутствие этого большого, даже   огромного кобеля на своей территории, меченной только им, потому что всё же он являлся хозяином этих собачьих метров, расположенных почти  в центре города, где не было практически ни одного зелёного кустика, не говоря уже о деревьях, его будку окружали каменные, а не желто-коричневые  с сочными пальмами, украшенные длинными  лианами,   джунгли.


Collapse )

Сетевой Макак


Марина Леванте


    Макак был стар,  плешив и блохаст. Он привычно длинным седым хвостом, завязанным аптечной резиночкой, цепляясь за ветку какого-то    дерева, зависал в сетевом виртуальном пространстве.


Он оказался там, не в сети, а на дереве, когда понял, как правы были предки людей, что пользовались для общения наскальными рисунками. Эта мысль привела его, старого Макака в такой неописуемый восторг, что он не мог отказать себе в удовольствии и,  вскарабкавшись на самую  верхушку высокого  дерева,   так и завис на нём.


Периодически он, держа в руках старый, потёртый   лэптоп из той жизни, где было полно людей,  и он с ними общался, нажимал на кнопки, но выдавливал исключительно жёлтого цвета, как любимый им банан, рожицы. Их в ассортименте было немного, кажется три или четыре, каждая из которых означала,  какую-то человеческую эмоцию, а так как Макаку теперь нравились примитивные рисунки от дикарей, живших, когда-то   в пещерах, то этого числа эмоций ему вполне хватало.


Да и обезьяна же  с трудом умела улыбаться, хоть и строила какие-то рожи, чем-то даже походившие на людскую мимикрию.   Ну, угрожать ещё она могла, ей это надо было в жизни, что бы отбиться от ненужного противника, такой же хвостатой обезьяны, случайно покусившейся на её жёлтого цвета банан.


Ещё она часто  строила  сердитую мину, больше напоминающую  обезьянью ужимку,    особенно, когда её, старого Макака не понимали.


Collapse )

Подливка - а ля Тур

Долго рядили, почти три месяца,  как же назвать новорождённого, появившегося на свет ровно,  неделей  раньше даты рождения своего родителя, являющегося  обладателем красивого величавого имени Лев.

Из-за недостатка знаний, думали, что это иудейское имя, хотя этимология  имени Лев проистекала  от латинского слова «Leo» — лев, и греческого «;;;; » —  тоже лев, и ещё и  царь зверей.

Но помимо имеющегося зверя в природе, чья царственная особа была украшена огромной мохнатой гривой, вместо короны,  в жизни у людей, не у животных было очень много представителей этого имени -  и Лев Васильевич Тредьяковский  — губернатор Ярославской области, и Лев Иванович Поливанов -первый, который  декабрист. И тут же всем хорошо  известный,  Лев Николаевич Толстой  — великий русский писатель, а следом  же Лев Сергеевич Термен  — русский изобретатель, создатель оригинального музыкального инструмента — терменвокса, и Лев Иванович Поливанов (второй) —  русский педагог, литературовед….  их было и есть много, очень много, русских людей с этим именем царя зверей из мира флоры, и список можно было бы продолжать до бесконечности, потому что многие живы и их замечательная линия жизни  продолжается до сих пор…

Да, разумеется,  и иудеи, чего так опасался новоиспечённый отец, тоже имелись,  тоже  были среди них  обладали  столь царственного  имени,  это и  Лев Борисович Каменев, всем знакомый по учебникам истории  и не только,   деятель Октябрьской революции, и тут же, куда ж,  без него, одиозный наделавший шума и бед  молодой  стране,   Лев Давидович Троцкий, ну, хорошо, всеми любимый  советский, которого называли русским  писателем,  Лев Абрамович Кассиль, явно не относящийся к  славянам… ну и что, что из этого? Что из того, что  Лев Давидович Ландау был евреем,  зато при этом,  выдающимся  советским физиком, а  Лев Николаевич Гумилёв  — русским этнологом, а  Лев Иванович Яшин оказался русским и  советским спортсменом,  и  Лев Константинович Дуров уже даже  российским актёром и тоже не имел отношения к иудеям… Всё это были люди, являющиеся  просто носителями  этого замечательного и красивого имени, и мало озабоченные своими национальными  корнями, зато этот Лев, у которого на повестке стояло, дать  сейчас  правильное имя своему отпрыску,  очень беспокоился, как бы, кто не принял его сына не за того, кого надо и потому нарёк его   Игорем, а следом одарил своим отчеством.

Вот те раз, а сын Ландау, тоже имел инициалы по чистому совпадению -  Игорь Львович, но был-то последователем своего знаменитого  отца по всем аспектам, не только тоже став учёным-физиком.

И опять, вот те раз, вот так попал, так попал,  Лев Алексеевич… Но есть  ведь ещё один Игорь Львович, по фамилии Бунич, ой-ой-ой, как не хорошо-то вышло, метил в русские, а попал, как кур во щи,  совсем в другое место отец своего  сына. Что значит, недостаток  знаний, хоть в чём-то…

Но народившийся на свет  мальчик вовсе  не мечтал стать ещё одним  Ландау или просто выбиться в учёные мужи, он поклонялся судьбам совсем других людей, изучив вдоль и поперёк биографию американского промышленника Генри Форда.И ещё, желая во всём походить на основателя шведской   компания ИКЕА, очень популярной теперь и в России,   Ингвара  Кампрада, который начал свою деятельность, в пятилетнем возрасте,  покупая  оптом спички  в Стокгольме и продавая их  в розницу   в своей деревне своим же  соседям...  Его жизненный путь новоявленный подражатель    тоже вызубрил до всех подробностей и мелких  деталей.

Как потом сложилась судьба этого предприимчивого мальчика из Швеции  всем известно, он придумал, как экономить вложенные средства,   на логистике, поставляя сборную мебель покупателям, которые правда, не экономили на этой вынужденной сборке, привезённых им досок, винтиков и шпунтиков,  зато прославился ещё и своей борьбой с коррупцией. Как ему это удавалось, продолжать придерживаться выработанных правил ведения бизнеса,  когда его  компания  вошла  и на российский рынок продаж, поддаётся пониманию с огромным трудом. Но,  тем не менее,   достижений этого предпринимателя  в области торговли с учётом огромного количествa филиалов, им созданных, и товаров,  пусть и одной направленности- мебель, которые пользовались большой популярностью и спросом у покупателей,  никак отрицать нельзя.

Но наше повествование ни  о тех, кто уже достиг высот, а о том, кто этого только страстно  желал,   как сложилась его жизнь, после того, как так удачно его отец дал ему имя Игорь с приложением своего царственного отчества - Львович, кем же он стал, если не Ландау и всё же даже ни  Генри Фордом…?

                                  ***

Учитывая, что имел взрослеющий Игорь,  какие-то задатки будущего  бизнесмена,  резво торгуя жвачками в 90-х, подражая одному из  своих  кумиров шведу Ингвару  Кампраду, но,  тем не менее,  открыть свою собственную  компанию по производству этой продукции,  или хотя бы фирму по реализации данного  продукта, но  не питания,    у юного бизнесмена,  почему-то  не получилось.  Изученная,  замусоленная до дыр биография этого гения, история которого ассоциировалась с названием чеховского рассказа  «Шведская спичка», как видно всё же не помогла ему.

  Не достаточно же,  только иметь инструкцию перед глазами  по сборке мебели из ИКЕА, надо ещё обладать всё же мозгами и руками, чтобы из досочек соорудить стол со стульями.

Но был у Игоря  ещё один непревзойдённый кандидат на поклонение,  это наш Хамзат Хамидович Хасбулатов, открывший в России сеть ресторанов Макдональдс.

 Этот тоже вызывал огромное восхищение у своего поклонника чужим талантам, но он - то был  ещё и доктором  экономических наук, чего удивляться развёрнутому на всю страну  успешному делу общепита быстрого обслуживания…    А,  вот  Игорь, получивший специальность «кулинар-педагог» только и мог, что   взахлёб рассказывать, как коровы и бараны, предназначавшиеся  на убой, а потом на котлеты для гамбургеров, слушают  музыку, им включают её  добрые работники скотобойни, и животные просто   млеют от счастья, уже не сознавая, что сейчас с ними будет, так увлекшись  произведениями классиков -  Чайковского и Глинки, предоставляя потом   своё здоровое, не подверженное болевому  шоку,  мясо людям на потребление в пищу.

Ну, просто Игорь, перед тем, как прийти в такой неописуемый  восторг,  забыл самолично побывать в   тех местах, где,  правда совсем  ни в ложе и не амфитеатре или в  партере, а на поле брани  коровы и козы, куры и другие домашние животные в  реальности  внимали жутким звукам «му», когда с их товарищей по несчастью  заживо сдирали шкуру, опускали в кипяток, отрезали клювы, чтобы те, находясь в невыносимой тесноте, не забили друг друга, нечего есть будет голодному человеку, жаждущему гамгургеров и чисбургеров,   и  который даже не в курсе, насколько инфицировано не только мясо, но и молоко и его производные  антибиотиками и другими лекарственными препаратами,  полученные  от убитой  или еле доживающей до двух лет коровы, истощённой плановой дачей молочной продукции.

И не видел этот  будущий бизнесмен, висящие опухоли у свиней под подбородком и маленьким смешным  хвостиком,  не слышал жуткий рёв убиваемых зверским способом, а не под музыку  Шопена  домашней скотины,  из – за   чего многие  и отказываются от  потребления мясных продуктов,  становясь вегетарианцами, не только от тех искусственных гамбургеров, на  которых,  по мнению Игоря,  клали замечательное мясо животного, а не синтетический продукт потребления, под названием "котлета из барана  и я её сейчас съем…"



Впрочем, что говорить о бедных  коровках и свинках, лишённых всё же такого удовольствия, как перед  смертью иметь возможность   насладиться красивой музыкой  и в умиротворённом состоянии лечь под нож,  а потом на накрытый  изысками  стол, Игорь и сам не знал ни классиков-музыкантов, ни тех же, но литераторов… ни книг…  Его  внеклассное чтение  ограничивалось изученными биографиями тех  троих, видно, одному  ему известных, тех, кто являлся  всю его жизнь маяком для освещения пути к достижениям и успеху.

Но успех и слава  его ограничились, по какой-то причине,     точкой   изобретения  какого-то  блюда, придуманного  им, когда он в вальяжной позе  лежал  на твёрдой койке  в трюме, на пароходе, что давно уже стоял у причала, выполняя функции    ресторана, и,  покуривая сигару, набитую марихуаной,  и вот тогда - то он   гордо и  назвал своё достижение   в соответствие   со своей фамилией,  украсив его  тремя первыми буквами, что звучало, как  « а ля Тур»,   от начала -  ТурчинскОй,  почти атлет Турчинский, но не он, как  и не Ландау, хотя и  Игорь и опять же  -  Львович.



                                         ***

Короче, не став всё же ни тем,  не другим,  и ни третьим, Игорь Львович сильно при этом   преуспел, правда, всего-то    в ораторском искусстве, тоже гордо, назвав себя «тамадой»… Но всё больше его речи напоминали того, краснобая и  баламута, о котором ярко  высказался Владимир  Высоцкий.

 Не  надо всё ж таки   забывать  о той  массе прочитанной литературы этим уже не совсем молодым, во всяком случае, не юным,  точно, человеком, который давно  уже  внешне напоминал не своего почти однофамильца,  атлетически сложенного и накаченного  Турчинского, а пациента, страдающего хронической формой ожирения, которому требовалась  срочная медицинская помощь.

Но, когда Игорь Львович надевал на себя шёлковую,  небесного цвета рубашку в меленький рисуночек, а на его мощной шее всегда висела  ещё и цепь, размерами, как на дубе том, венчающаяся образом девы Марии, выгравированной  на такого  же размера  кулоне, то больше в этом наряде он походил на  цыганского барона,  такого Ромалу, почему его так не назвали, просто загадка, а так подходяще вышло  бы..?  Что, собственно, было близко к истине, учитывая происхождение его матери. Галина была потомственной цыганкой,  если не гадалкой. И лицом сын очень походил на мать, правда, та не имела   такой  полноты, которой достиг молодой человек, успешно войдя  в стадию  ожирения.

 Да, разумеется,  принято считать, хорошего человека  должно быть много, а что делать, если он плохой, этот человек,  а его всё  равно так же  много…?  И что делать с теми многочисленными болячками, всегда сопровождающими  чрезмерную полноту? Как  от них-то   убежать на своих ногах, напоминающих мамонтовы ступни, а не мужские, сколько не включай хоть третью скорость передвижения? Ежели машина вышла в тираж, её уже не реанимировать, как и из покойника ни  сделать живого.

Вся обаятельность  этого большого расплывшегося лица, концентрировалась, как  ни странно, в огромном двойном  подбородке, обрамлённом отращенной  узенькой  тёмной  бородкой по периметру этой части, особенно, когда молодой мужчина улыбался, какая-то мягкость и приятность разливалась по всему его лицу, но, дойдя до глаз, резко обрывалась. Тут происходило перевоплощение в того, кем он являлся на самом деле,  и только что доброжелательность тонула в его  карих отцовских  глазах,  становясь неприязненно безликой, наполняя весь его образ отчуждённостью…

Тем не менее, развиваясь и совершенствуясь  таким  вот, образом, всё пребывая   в своих мечтах о великом, Игорёша, как называл его отец  с детства и до  самой своей смерти,  научился при случае,   пафосно произносить позаимствованную у Льва  Алексеевича,  его коронную  фразу:

     - Да, что ты, вообще,  понимаешь?!

Что означало, что он-то  знает абсолютно всё, а вот  остальные и его отец в том числе, которому он в старости тоже часто повторял, глядя в справочник, называемый "Гуглом", что,  дескать  тот, бедолага, ну,   ничего не знает, ну и,  конечно же, не понимает, ни  без этого.
Collapse )


Такой особенный отдых...

Советские времена, незабываемое счастливое детство советских детей…  Кто без сожаления и боли о безвозвратно  утраченном прошлом не  вспоминает  те годы, когда не надо было думать о завтрашнем дне,  о нём подумала  твоя партия и правительство  тех лет, позаботилась о твоём беззаботном настоящем и почти  таком же будущем.  Ну, во всяком случае, если после окончания школы и института   ты начинал,  что-то соображать в этой жизни, прикидывая свои шансы на успех профессиональный и личный, тут уже сторонние люди не сильно участвовали в  твоей судьбе, хотя зная  и видя воочию этих сторонних людей,  и выучив ещё  в школе на зубок их историю и историю  их партии, можно было полагать, что и тут они придут тебе не помощь,  не дадут пропасть в круговерти жизненных коллизий, не упасть морально и нравственно, не позволят лишний раз ошибиться тебе в  выборе профессии и в   выборе спутника,  того, с которым ты просто обязан будешь   дойти до конца, до той гробовой доски, не свернув с этой дорожки, на которую ты ступил сразу, как закончилось то твоё счастливое детство, вызывающее до сих пор теплые эмоции при воспоминании, как это было.

А было действительно здорово, когда по всей огромной стране специально для детей устраивались  пионер лагеря, где мог отдохнуть каждый, одну-две и даже три смены, ели повезёт и  твои родители раздобудут  через  профсоюз  тебе путёвку на весь сезон такого лагерного отдыха во время летних каникул, длящихся, аж целое лето.  Можно было,  скататься к Чёрному морю, на побережье которого располагался летний лагерь «Артек» для избранных, даже, если ты не являлся круглым  отличником или не  преуспел    ещё в  каких  достижениях, не стал гениальным ребёнком на каком-нибудь поприще, но ты мог быть избранным, и тоже влиться в ряды тех счастливчиков, которые к сентябрю отдохнувшие и загорелые возвращались в родные школы и снова, садясь за парты, продолжали начатое, вгрызаясь   в гранит наук, и постигая ещё  неизвестное и до коле  неизведанное…

Мне повезло чуть меньше других детей моего возраста, но и я не была лишена того счастливого детства советских детей, хоть и ни разу не съездила по путёвке  в какой-нибудь пионер лагерь. Мои родители предпочитали следить за  мной сами во время каникул, наблюдать за тем, как проходит мой отдых, на том ли качественном уровне, как было тогда положено и назначено партией и правительством.  И потому я,  по большей части играла в индейцев, изображая известного тогда своими киношными подвигами Чингачгук – Большого  Змея, цепляя себе на шею верёвку,  унизанную пойманными и уже мёртвыми кузнечиками, а на голову   надевая  корону из перьев от  уток, убитых и  выпотрошенных   уже моим дядей на охоте,  а не в соседском  саду, где лично я пользовала разных насекомых,  ещё  и совершая  вивисекцию лягушек, которых ловила в сточной  канаве,  но   в собственном дворе, где  находилась наша дача, выданная моему родственнику за какие-то особые заслуги перед Родиной, что вовсе  не означало, что и мой отдых был таким же особенным. Особенно хорошо я отдохнула чуть позже, уже из пионера  вырастя  в комсомольца, аккурат в 14 лет, как только мне прицепили на грудь значок, на котором больше не взвивались кострами синие ночи, а фигурировал не  в полный бюст основоположник  той партии, которая и обеспечила мне такой особенный отдых, как только я произнесла клятву новоиспечённого члена ВЛКСМ, за членство в котором позже мне полагалось платить, хоть и копеечные, но денежные взносы.

А пока что я наслаждалась  долгожданным летом,  с приходом которого наступали и так  желаемые  летние школьные каникулы, и чтобы не отставать ото  всех остальных своих  счастливых сверстников, я нахаживала в  находящиеся  вблизи от  нашей дачи, выданной дяде за особые заслуги,  пионер лагеря,   чтобы полностью вкусить, что же это такое,  советское детство, о котором уже тогда так много говорилось и писалось,  и даже пелось,   и чтобы потом, уже годами позже тоже вместе со всеми с горечью сожаления вспоминать,  как всё это  было.

Так что я,  почти в полной мере,  ощущала себя членом того пионерского летнего сообщества, когда по утру,  почти с наступившим рассветом,  только заслышав резкий  звук горна,  несущегося из-за забора напротив,  вместе со всеми детьми, находящимися там, через дорогу,  в своих деревянных домиках, пронумерованных и  называемых отрядами,  открывала глаза, но  не потому что, тоже вместе со всеми собиралась вставать, а потому что эти гортанные звуки,  больше напоминающие лично  мне рёв слона  из  пустыни  Сахара, вылетающие  из той трубы, чертовски раздражали мой музыкальный слух и попросту не давали возможности перевернутся на другой  бок и продолжить  наслаждаться законным отдыхом, то есть  спать и дальше беспробудным сном труженика, отпахавшего  за школьной партой положенные 9 месяцев, с упорством   и надеждой на обещанное светлое  будущее,  грызя гранит необходимых    для этого  тебе   наук.

Поэтому мне казалось, что хотя бы сон,  часов так до десяти утра,  я заслужила, но приходилось вынужденно просыпаться, потому что труба всё же звала и меня,  хоть и почти  не открывались глаза,  склеенные сладкими сновидениями,   тем не менее,  очень хотелось оказаться  побыстрее  на той территории, почти примыкающей к дороге, что разделяла наш дачный участок и участок  пионерлагеря, где было всё же гораздо интереснее и веселее, хотя игры  в Гойко Митича и его героев  с прерий с томагавками и стрелами в руках  мне тоже,  безусловно,  нравились.

Но счастливые дети из счастливого советского  детства  и  в том лагере, придуманном специально для них,  когда  труба снова не звала их на обед или на ужин, на построение на утреннею, а потом,  на вечернюю  линейку для отчётности начинающегося и заканчивающегося  благополучно дня, могли играть в разные игры, кататься на качелях, которых в огромном количестве было  установлено  на территории этого чудного детского заповедника, куда, конечно же,  нахаживала и я, и принимала участие во всех их игрищах  и конкурсах- викторинах, напяливая себе на ноги мешки из-под картошки  и чувствуя себя стреноженным конём,  прыгала,  уже как заяц с подрезанными ногами по аллее счастья,  к той цели, где тебя мог ждать ценный приз, если допрыгаешь первым и вообще, если  допрыгаешь, а не завалишься по дороге  на  бок,  и не  останешься  так   лежать в позе чучела, и в пыли,  не способного пошевелиться, потому что помощи вот тут,  ждать было не от кого, об этом партия вместе с правительством  не позаботилась,  а  члены другой   организации,  пионерской  являлись в  тот момент твоими соперниками, почти конкурентами, тоже жаждущими  получить из рук пионервожатой какой-нибудь  полагающийся тебе   подарок, а не просто пальму первенства в виде веточки от  можжевелового кустика, сорванной  за  забором в   чужом  дворе.

В общем, не смотря на все нюансы такого рода конкурсов, я в них участвовала, это было весело и забавно,  и носилась вместе со всеми по всей территории, огороженной редким, но высоким забором,  на правах члена их отряда,  не важно под каким  именно  номером, качалась на абсолютно всех  без исключения качелях, лазала абсолютно по всем  имеющимся там лесенкам, короче,  осваивала те аттракционы,  предполагающие  полноценный отдых  для советских   детей, и только к вечеру возвращалась к себе на дачу, усталая, но довольная проведённым днём и часто, даже не вспоминая, что я ещё и индеец,  тот Чингачгук - Большой Змей, заваливалась  в кровать, уже зная, что с восходом солнца мне предстоит  пионерская побудка, хоть я и не являлась вроде, полноценным  участником   их  пионерского  сообщества,  что не мешало мне чуть позже, много лет спустя,   вспоминать  вместе со всеми,   те времена счастливых советских детей, ни  все,  из которых имели возможность  даже подумать о  нечто ином, о таком   особенном  отдыхе, всю прелесть которого   вкусила я,   уже став   полноправным членом иной организации, комсомольской, на финише которой я и  оказалась,  ощутив  себя почти в том мешке из-под картошки, только лежащей на боку,  в котором так радостно   прыгала к  цели, за получением  бесценного подарка, даже не зная, что он меня ждёт впереди,   но  гораздо  позже.  Мне предстояло отдохнуть  по -  особенному,  и тот  отдых,  на самом деле, и  оказался  просто  бесценным, который я тоже  не забывала  долгие годы, почти до сегодняшних дней.


*** 
Особенность того отдыха уже начиналась с первых, что называется, строк, потому что моя мать не путёвку через профсоюз доставала, а  по знакомству меня туда отправляла,  в так называемое эксклюзивное заведение  для особо одарённых детей,  для особенных детей, которым и требовался такой же  особенный, не забываемый  отдых.  И я действительно,  оказалась не в состоянии его забыть, уже на первых этапах, когда меня особо не спрашивали, а хочу ли я, отдохнуть по - особенному,  будто каникулы,  проведённые на даче, а не  в пионер лагере, уже не отличались  от обычных, потому что, всё же большинство детей  катилось в те места, где их ждала утренняя и вечерняя линейка и все остальные прелести организованного отдыха. Но мои родители, то ли решили взять  реванш, за то, что и я вместе со всеми   не отправлялась   в такие места  летнего обитания,  то ли действительно хотели мне  в жизни устроить такой незабываемый  сюрприз.
Collapse )


Не отрекаются, любя...

/Посвящается просто людям/



     Можно ли любить,  кого-то или что-то, выбирая при этом,  какие-то отдельные элементы или эпизоды в том, что любишь?

     Можно ли любя человека, любить в нём  только его внешность, а характер считать плохим или не достойным твоего поклонения?

    Можно ли любя, внешность в любимом человеке, любить его рот или нос, правую  руку, а левую считать не красивой?

    Можно ли не любить человека целиком, и назвать это чувство любовью?

    Или сказать, что в прошлом он насовершал кучу ошибок, а в настоящем исправился и стал хорошим, и потому я теперь его люблю, но зная при том, что он  был   и плохим, меньше любить его от этого  не  стану, потому что люблю его со всеми его достатками и недостатками,  с тем прошлым, которое у него было, потому что это было его прошлое, пусть и не лучшее, но он без него, уже будет не  он. В нём самом чего-то будет не хватать. Того прошлого. Без которого он,  возможно, не стал бы  тем, кем является сейчас. Или наоборот, не будь таким,  каким есть сегодня, не был бы  таким,  каким был тогда, раньше и  с ним не произошло всего того, что было когда-то.

   А, если человек шёл вроде, правильным путём, и в тот момент ты и  повстречал  его, и полюбил, а потом он  вдруг сошёл с того пути, и стал заниматься не теми делами, не праведными,  но тебя не предал, не разлюбил, это повод сказать ему, что  больше ты его не любишь,  даже не попробовав оказать ему помощь?

  Сколь сильна твоя любовь к родителям, к своим детям, к тому, кого просто любишь, просто так, ни за что-то конкретное, а за то, что он есть?  Кто-то может измерить силу своей любви, чтобы потом пояснить, почему вдруг разлюбил  отрёкся и   предал. Предал то, что даже не выбирал. Не выбирал то место, где родился  и  вырос. Ты просто любил эти места с детства, не зная ещё всей истории той земли, на которой  тебе суждено было узнать, что такое жизнь, познать чувство любви и ненависти,  узнать, что есть добро и есть зло, почувствовать первое  прикосновение к своему телу  не только рук своей матери или  отца, губ своей любимой или любимого, но и ощутить первые ласковые прикосновения теплых  солнечных лучей, и увидеть то  небо,  на котором звёзды светят исключительно для тебя и над той землёй, где ты родился.  Ты не можешь знать, что точно так же они проявляют себя и в других странах и землях, потому что  здесь  они принадлежат только тому месту, где ты родился и вырос и полюбил тот край, что назвал своим родным.

А потом, ты случайно узнал, что в твоей земле была не только радость первых встреч и расставаний, ты узнал, что она,  твоя родина, совсем не такая хорошая, как ты привык   думать о ней, и что на ней были злодеи, а не только твои  папа с мамой, что прошлое твоей родины для кого-то стало губительным,   что не всё происходило на твоей земле, которую ты любишь с рождения, потому что родился на ней и вырос, и которую,  как мать  с отцом,  не выбирал для себя, как тебе думалось.


  Ты узнал. И  злые языки нашептывают  в твои наивные уши,  такие вещи, о которых ты мог только догадываться, о том, плохом прошлом, которого ты не знал, потому что полюбил настоящее, как того человека, который без своего прошлого,был бы он не он, и полюбил со всем хорошим и плохим,  что в нём есть и было,  и не отрёкся, узнав ту  правду,  которая была с ним раньше, и снова не отрёкся, потому что любишь целиком и без остатка – его нос и губы,  обе его руки, а не только левую или  только  правую, любишь его,  когда он  говорит глупости и когда говорит умные вещи,  помогаешь ему,  если оступился, но не отрекаешься любя.

 А ведь это твоя родина, та земля,  на которой ты родился и вырос. И   у неё тоже было прошлое, и не всё хорошо было в настоящем, но может же быть ещё и будущее. Так неужели ты наплюёшь на то, что может быть хорошего, отречёшься от сегодняшнего, потому что узнал о не лучшем прошлом, да и насколько  оно было плохо, то прошлое,  в котором тебя не было, ты ведь  родился  в настоящем. Так какая разница, что узнал  о том, тебе так сказали, и   надо   бы признать ошибки тех лет,  иначе, ничего не изменится. Так уже изменилось.  Прошлое сменилось настоящим.
Collapse )


Охота

Ледяное небо светилось яркими звёздами, кажущейся теплотой одурманивая заиндевевшие ноздри мужчины, из которых тонкой влажной  струйкой ещё вырывалось дыхание, тут же превращавшееся в замёрзшие льдинки, не дающие возможности сделать последующий вдох.

Павел с трудом провёл застывшей рукой в меховой варежке рядом  собой, не понимая, почему при этом сходу его пальцы, ощутившие даже через  густоту меха холод и неприязнь окружающей среды,  потонули глубоко  в снегу.

Помутневшим взглядом, тяжело приподняв замёрзшие веки,  он продолжал рассматривать доносящийся сверху свет, пробивающийся сквозь макушки высоких  деревьев, мысли его вяло кружились, память пыталась осознать произошедшее.


Они с друзьями сидели у весело потрескивающего  огня в охотничьем домике, Егор предложил выпить за удачно состоявшуюся охоту на медведя, свидетельство тому, лежало на деревянном полу, уже широко раскинув в разные стороны огромные лапы, увенчанные длинными мощными когтями,  распоротое брюхо животного зияло какой-то угрожающей  пустотой,  идеально вычищенное, словно поработал профессиональный мясник.  Оставалось  только нашпиговать его ветками и отвезти куда следует, далеко за  пределы этих елей и сосен, раскачивающихся  и стонущих под ударами ветра, из заснеженной пустыни в ближайший  посёлок.

Лихо запрокинув налитую рюмку, ощутив обжигающую влагу на гортани, уже не чувствуя дополнительного тепла, растекающегося по телу при каждом увеличивающемся градусе, Павел зачерпнул ложкой из  стеклянной миски, стоящей на столе, какую-то  приготовленную закусь, медленно приподнялся и зачем-то, слегка пошатываясь,  направился к выходу.

Толкнув дверь в морозную глушь, ещё больше зашатался от налетевшего  ветра, почти скатился с низких  обледеневших  ступенек  и направился к дереву…

Казалось зимнее небо, глухим туманом упало ему на голову в тот момент, когда он услышал звон струи, бьющей по  шершавой  еловой коре… Зачем он решил отлить, словно шелудивый пёс, задрав лапу и обозначив свою территорию, не понимал,  ведь в домике было отхожее место, в котором жёлтого цвета моча на застывала, не долетая до низу.

Больше Павел ничего не мог вспомнить. Он только видел сейчас рядом с  собой белое безлюдное пространство, напоминающее облака, пролетающие высоко в небе, в которых застревали птицы и самолёты, мерно шурша мотором, звук которого тонул неумолимо и  безвозвратно, говоря о том, что там всё заканчивается для всех.

Ему стало страшно. Он никогда не верил во Всевышнего, а тут появилось желание попросить о помощи и даже помолиться, раскаяться в содеянном, в надежде, что простит и его последний час не будет столь ужасен, перспективу которого он видел явно, не смотря на всё сильнее сжимающиеся веки, которыми  он уже с трудом мог пошевелить. Замерзающая вместе со всем телом  память  не желала сдавать позиции, и мужчина из последних сил напряг остатки душевных сил, и мысленно заговорил.
Collapse )

ТАКОЙ ОСОБЕННЫЙ ОТДЫХ ...

Советские времена, незабываемое счастливое детство советских детей…  Кто без сожаления и боли о безвозвратно  утраченном прошлом не  вспоминает  те годы, когда не надо было думать о завтрашнем дне,  о нём подумала  твоя партия и правительство  тех лет, позаботилась о твоём беззаботном настоящем и почти  таком же будущем.  Ну, во всяком случае, если после окончания школы и института   ты начинал,  что-то соображать в этой жизни, прикидывая свои шансы на успех профессиональный и личный, тут уже сторонние люди не сильно участвовали в  твоей судьбе, хотя зная  и видя воочию этих сторонних людей,  и выучив ещё  в школе на зубок их историю и историю  их партии, можно было полагать, что и тут они придут тебе на  помощь,  не дадут пропасть в круговерти жизненных коллизий, не упасть морально и нравственно, не позволят лишний раз ошибиться тебе в  выборе профессии и в   выборе спутника,  того, с которым ты просто обязан будешь   дойти до конца, до той гробовой доски, не свернув с этой дорожки, на которую ты ступил сразу, как закончилось то твоё счастливое детство, вызывающее до сих пор теплые эмоции при воспоминании, как это было.
А было действительно здорово, когда по всей огромной стране специально для детей устраивались  пионер лагеря, где мог отдохнуть каждый, одну-две и даже три смены, если повезёт и  твои родители раздобудут  через  профсоюз  тебе путёвку на весь сезон такого лагерного отдыха во время летних каникул, длящихся, аж целое лето.  Можно было,  скататься к  Чёрному морю, на побережье которого располагался летний лагерь «Артек» для избранных, даже, если ты не являлся круглым  отличником или не  преуспел    ещё в  каких  достижениях, не стал гениальным ребёнком на каком-нибудь поприще, но ты мог быть избранным, и тоже влиться в ряды тех счастливчиков, которые к сентябрю отдохнувшие и загорелые возвращались в родные школы и снова, садясь за парты, продолжали начатое, вгрызаясь   в гранит наук, и постигая ещё  неизвестное и до коле  неизведанное…
Мне повезло чуть меньше других детей моего возраста, но и я не была лишена того счастливого детства советских детей, хоть и ни разу не съездила по путёвке  в какой-нибудь пионер лагерь. Мои родители предпочитали следить за  мной сами во время каникул, наблюдать за тем, как проходит мой отдых, на том ли качественном уровне, как было тогда положено и назначено партией и правительством.  И потому я,  по большей части играла в индейцев, изображая известного тогда своими киношными подвигами Чингачгука – Большого  Змея, цепляя себе на шею верёвку,  унизанную пойманными и уже мёртвыми кузнечиками, а на голову   надевая  корону из перьев от  уток, убитых и  выпотрошенных   уже моим дядей на охоте,  а не в соседском  саду, где лично я пользовала разных насекомых,  ещё  и совершая  вивисекцию лягушек, которых ловила в сточной  канаве,  но   в собственном дворе, где  находилась наша дача, выданная моему родственнику за какие-то особые заслуги перед Родиной, что вовсе  не означало, что и мой отдых был таким же особенным. Особенно хорошо я отдохнула чуть позже, уже из пионера  вырастя  в комсомольца, аккурат в 14лет, как только мне прицепили на грудь значок, на котором больше не взвевались кострами синие ночи, а фигурировал не  в полный бюст основоположник  той партии, которая и обеспечила мне такой особенный отдых, как только я произнесла клятву новоиспечённого члена ВЛКСМ, за членство в котором позже мне полагалось платить, хоть и копеечные, но денежные взносы.
Collapse )