m_levante

Емеля и знамение


Марина Леванте 

 /Философская притча/

            Вышел, как-то    поутру красный  молодец Емеля на крыльцо, и как вышел Ваня на крыльцо,  почесать своё яйцо, огляделся,    потянулся,   зевнул широко так,  во весь  свой   рот и задумался:  «Ну, чтобы  мне  такого  сегодня  сделать, чего не  делал я  вчера?»

Постоял,  почесал  голы  ноги  о морозную корку инея, сковавшую  доски  того крыльца, на  котором  он стоял, и  обратил свой сонный взор к небу, на котором в тот момент, кроме пролетающих белых, словно пушистый  снег, облаков и жёлтого, как апельсиновая корка, солнца,  ничего и не  было.

Но читал Емеля в умных книжках, что есть там тот, кто и придумал и само небо, и белоснежные облака, назначением которых иногда было, синеть и темнеть, и  надуваться, а потом разливаться чёрным проливным дождём, наполняя водяной    прохладной   влагой реки и озёра.  Как и в тех же книжках,  что    бабушка    читала  ещё раньше    своему внуку,  маленькому  Емелюшке   на ночь,   рассказывалось  о том, как    водрузил тот «придумщик небесный»    своей   рукой рядом с облаками и  круглый диск,  тот   самый, будто апельсиновая корка, и назвал  его солнцем, а потом рассеял по тому же небесному  пространству яркие  звёзды, заставив их, как и людей, иногда умирать,  а  порою,   рождаться,  находясь   под присмотром блеклого  сияния  Луны, что была сестрой Солнцу, но только   в ночное время суток. А днём,  правда, порою и ночью, тот самый  создатель планет и жизни на этих планетах, запускал между звёздами и розовыми облаками, ветра и бури, что проносились, словно кони, запряжённые в   греческую колесницу, сталкивая между собой эти дождевые облака,  и превращая их при этом,  в тучи серо-дымчатого цвета, отчего внизу, на земле, где стоял на крыльце  своего дома   сейчас Емеля, становилось   страшно, потому что в любой момент мог разразиться ураган,  означающий, что один из тех, кто сотворил этот погодный коллапс,  сильно сердится, почти негодует, и потому на небе, там, высоко над облаками, выше Луны и Солнца, появлялось что-то такое невидимое, но ощутимое внизу, на земле, называемое  людьми  -   знамением, и которое очень часто указывало им правильный путь в  их  жизни.

Во всяком случае, так говорилось   в тех книжках, которые читал не только   Емеля, и его бабушка, но и   все остальные жители планеты, созданной тем «небесным придумщиком», про которого тоже было написано в тех книжицах,  и ещё  про то, как такой вот  знак или, знамение, в своё время, а это время осталось глубоко в прошлом и на страницах учебников, в летописях и в  житие святых,   увидел древне-русский  полководец  Александр Невский на разверзшихся небесах,  что-то  знаковое, одному ему ведомое,   потом указал  на него своему  войску, чтобы и оно смогло уверовать  в будущую победу,   что и помогло ему выиграть,  то ли сражение на Чудском озере, то ли,  ещё  какое,   во всяком случае, знамение, ни знамение, а бой был выигран.

Вот, потому и Емеля сейчас, выйдя ранним утром на крыльцо и посмотрев высоко в небо, тоже стал  искать  там знак свыше, всё помня прочитанное в раннем   детстве, и так и засевшее глубоко у него в голове, тем осиновым  колом,  которым  принято убивать вурдалаков, а тут, было изничтожено кое-что  другое,   и потому-то он всё   сонно бормотал про себя, еле шевеля не проснувшимися до конца губами,  желая, чтобы его услышали там, наверху, где  ярко полыхало оранжевое солнце, напоминающее корку  жёлтого  апельсина.

   А бормотал  он вот что:

  «Что там  он мне  приготовил, какой значок?»

  Имея в виду, «небесного придумщика», всё спрашивал себя Емеля и каждый раз об одном и том же, будто, каждый день, что зимой, что летом,  на дворе был  новый год, и там же во дворе, под каким-нибудь деревом, он обязан был  найти подарок, как в своём незабываемом детстве, когда бабушка положила ему под украшенную разноцветными шариками и стеклянными  звёздочками   ёлку,  ту книжицу, из которой он и черпал информацию о житие земном, а больше,  о небесном. И потому, то, что  на него  следом снизошло, не было чем-то из разряда необычного. Всё было как всегда, когда:
 

   - А-ааа!  –  громко аж,  крякнул на радостях   красный  молодец. - Осенило!

 И он  так обрадовался пришедшей ему в голову светлой  идее, что    даже громко   хлопнул себя ладонью  по темени, но, и  тут же не замедлил продолжить начатую мысль:  
        -  Фу, ты, чуть не забыл,   знамение же, прям,   как тот   значок,  что звезда во лбу горит красным пламенем, белой звёздочкой во лбу моей рогатой племенной  тёлочки Манечки…

Емеля даже спустился с крыльца, и сделал   пару шагов в  сторону того  дерева, которое, как ему  казалось, украшало середину двора,  и подойдя к нему поближе, молодой человек задался уже  следующим вопросом.

   - Ну, так,  чего же  мне больше всего  хочется?  - спрашивал себя Емеля, и искоса  поглядывал не под  пушистые ветки новогодней  ёлки,  а вверх, где  ярко светило солнце и слепило Емеле, как в детстве, глаза, делая его почти совсем не зрячим.
 

   - Неее,   вчера, не хочу,  оно уже закончилось, что тот вчерашний день,  а вот, что,   сегодня? Чего  мне хочется   сегодня?  -  всё   продолжал вспоминать Емеля.

И тут его снова осенило.  И  в этот момент произошедшего с ним  ещё одного    прозрения, даже яркий оранжевый диск на голубом небесном своде, как-то пошевелился, накренился, и  будто в знак одобрения идее, пришедшей Емеле в голову, зацепился длинными лучами за его нагревшееся до температуры  кипения воды   темя.

   - Знаю!  Хочу  порубить  всю  соседскую  деревню, девок, там, мальцев... А,  что б их больше не было на этой  земле и за деревенской   околицей тоже.

И он  снова, уже открыто, а не искоса, с надеждой   во  взгляде,сосредоточившейся  в его  наивных детских глазах,  высоко  запрокинул   голову, и  по обычаю,  посмотрел на небо, ища на нём, среди  облаков и солнца затерявшееся знамение, означающее одобрение своему  желанию  -   порубить.  Помогло же  оно, это чуткое,  невидимое нечто,  или  что-то,   и не раз,  и не только  Александру Невскому,   и не только выиграть   битву, вот и ему, Емеле, тоже  должно сейчас помочь.

Но, почему-то,   не увидев  там абсолютно  ничего, кроме синевы небесной и желтизны, той,  что апельсиновая корка, расплескавшейся солнечными лучами по всему воздушному пространству и теплом ударившейся  о   землю, потрескавшуюся от нехватки дождей   и кучевых облаков,   не   заметив ничего, кроме    летающих туда и обратно  стрижей и ласточек, задевающих своими крыльями кончики перистых  облаков,  молодцу показалось, что он попросту   не доспал, потому что,  то, чего он жаждал увидеть, того просто не оказалось в положенном месте. Там привычно расположились только небесные светила – Солнце, да Луна, ждущая своего часа, наступления вечернего времени суток.

От чего расстроенный молодец,  уже   не обращаясь уже  ни к кому, и даже ни  к небесам, придуманным создателем, а только  к   самому себе,  утверждающе, боясь ошибиться, произнёс:

      -  Что-то, я,  кажись, не выспался сегодня… Вон, и дерева посреди двора нет, а должно быть...

И после того, как он протянул эту фразу,не доведя её до логического завершения,   он снова озадаченно почесал   в затылке.

   - Вон,  и   руку сунул я,   ну, нет  в помине там,  яйца, а тот, что назван был  кем-то,    богом  -  есть. Потому, и  знамение есть, а куда ж ему деваться-то?  

Всё  продолжал убеждать сам  себя    Емеля, в надежде, что те силы, что тоже названы были  людьми,   «свыше», услышат его.  И  потому он, почти не останавливаясь,  продолжил свой монолог-размышления  на тему происходящего в   жизни с момента её появления  на планете земля:

    -  Висит себе там  каждый день, то в виде луны, то в виде солнца, но всё  равно, знамение же.   А,  раз знамение есть и никуда всё ж таки,  не делось,   коли лень мне  сегодня, не выспался я,  пойду-ка   я и    дам,  хоть   в морду    соседскому мужику,  да,  хоть кому-нибудь, да, какая разница, кому,   знак же  свыше,  значит,  надо  оправдать, не пропадать же Луне или Солнцу.

 А то,  чего  это я,   вышел нынче,  поутру  из дому,  почесал    в затылке, и   поскрёб  ногами   о морозное, покрытое синим инеем крыльцо,  и  знамение, как всегда,  увидел, а  ничего не сделал,  не убил и  не украл,  и  щёку привычно  не  подставил для удара  врагу,   а так,  хоть морду, кому  набью,  ну, мне так, просто  хочется. Глядишь, и полегчает, хоть и не доспал я  сегодня.

                                       ***               

    «Мои желания,  мои  знамения...»   -   всё напевал себе под нос Емеля, продвигаясь к покосившейся от времён, соседской изгороди  с  кривой   калиткой, пристроившейся, в ней  где-то сбоку,  и понимая, при этом,  что на самом деле,    больше всего на свете  и не только сегодня,   у него чешутся кулаки, к которым каждый раз и  прилагается  знак свыше, означающий его внутреннее, емелино «Я», и голос,  говорящий за него,  и  только на ему понятном языке, называемый людьми -  совестью, чтобы потом, сказав, «Знамение!», можно  было бы  приглушить попытки собственного внутреннего  голоса, сказать, как был не прав, отметелив,  ни в чём не виноватого перед тобой  соседа, за просто так, или наоборот, услышать, как верно поступил, посмотрев наверх,  и тоже, увидев там же,   знамение, выиграл битву на Чудском  озере, забыв, что, если бы не войско и не воины   храбрые,  если бы  ни  сам,  что дружен с головой, никакие знаки четырёх, высветившиеся,  где-то среди ночного  неба со звёздами  и облаков с каплями будущего дождя,  не    помогли бы  тебе  стать    героем  или наоборот   негодяем  и  преступником, преступив законы совести, наступив, при этом,  на горло  собственному  «Я», и  зачем-то,   назвав его  знаком свыше.

12/06/2018 г.
Марина Леванте

© Copyright: Марина Леванте, 2018
Свидетельство о публикации №218061201035
http://www.proza.ru/2018/06/12/1035

Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded