Марина Леванте (m_levante) wrote,
Марина Леванте
m_levante

Человек за стеклом

Шли люди, сквозь дождь и ветер, шагая по лужам, попадая резиновыми сапогами и лаковыми калошами в середину водяного колодца,  и оставляя в нём  память о себе в виде кругов, расползающихся по мокрой серой поверхности, порою  грозящих затопить    весь  асфальт полностью,  чтобы картина встала, прохожие застыли и человек, что каждый день и каждое утро наблюдавший из темноты зашторенных окон за происходящим, мог навсегда зафиксировать в своей памяти увиденное…

Но это повторялось изо дня в день, практически ничего ни  менялось, только пейзаж становился из осеннего и мокрого,   зимним и студёным, а потом наступала весенняя пора,  с цветением и первыми лучами согревающего  солнечного света, когда в окне всё оставалась тьма, приходило лето, радуя красками  всепоглощающей жары и грядущих новых перемен, ни  только в погодных условиях, но и в жизнях разных  людей, что были не всегда  просто прохожими.

Ничего не менялось только в окне, за стеклом маячила фигура, очертаниями  напоминающая человеческую, но своей мрачностью и угрюмостью наводящая на сомнения в правдивости этого странноватого  образа.

Вся жизнь этого человека, что постоянно смотрел на живое и реальное, что перемещалось туда и обратно,   из-за стекла, на происходящее у  других, незнакомых ему людей, концентрировалась здесь, у этого окна. Он давно  напоминал   кактус, посаженный в горшок заботливой рукой,  и выставленный на подоконник к свету, что  радовал  глаз прохожих, своими яркими  острыми иглами, словно   найденное с трудом     растение-колючка верблюдом   в высохшей  пустыне, которое,  казалось, размахивало  игольчатыми листьями, рассылая  приветы всем, кто проходил мимо и,  вызывая,  тем самым,   приветливые улыбки на лицах мужчин и женщин, которые сходу, глянув на огромный шар, как  будто заглянули  в  тёмные глаза-пуговицы  серому  ежу,  торопливо шли  дальше…

Только  человек за стеклом  так и оставался на своём неизменном месте,  и даже в одной и той же позе,  напоминая застывшее каменное изваяние,  грозившее вот-вот  рухнуть своей серой массой сквозь века и столетия, лишённое давно  своей личной жизни и потому   подглядывающий за чужой.

А этот чужой,  не придуманный сценарий, разные  судьбы лишь  мелькали перед его лицом, лихо впечатанном   в окно,  напоминая своей безликостью  музейный экспонат,  с трудом втиснутый в  дешёвую раму, не выдуманные, а реально  существующие в этой жизни  персонажи  проходили  мимо и,  не задерживаясь ни на минуту, ни на мгновение, шли дальше,  несмотря на порою разливающиеся морем и  океаном лужи, сквозь  водный поток которых,они   пробивались,  стремясь, как можно безболезненнее преодолеть это неожиданное препятствие, всё наступая резиновыми сапогами и  лаковыми калошами в самую  середину водяных кругов,  что заливались им внутрь, орошая их  ноги, в надетой   обуви,    влагой, заставляя моментально трезветь их умы, и тем  напоминая, что всё  это  вовсе ни  иллюзия наступившей осени, или летнего тёплого дождя,  и  что они живые и трепетные, просто прохожие, и что это их жизнь, на которую без устали, не отрываясь,   смотрел человек за стеклом, давно лишённый подобной радости чего-то  истинно – настоящего, не придуманного…

Но этот образ, слабо напоминающий что-то людское,  стал затворником собственных желаний, не потому что однажды ни  смог встать и выйти из-за штор, что были наглухо задёрнуты всю его жизнь, а потому что он никогда не имел ничего своего личного...  Он всегда был уныл, сер, как тот,  изваянный из гранита  монумент,  и не интересен…  Не интересен даже  самому  себе, ни  только окружающим, и  экранные герои его совсем  не привлекали, они всё  больше походили на такой же не существующий в реальности    миф, каким   был он   сам. И потому он давно стал тем человеком за стеклом, что сам лишил себя своей жизни,  и наблюдающий теперь  за чужой.

Ещё по молодости лет, он пытался комментировать каждый шаг любого, даже случайного  прохожего, но в силу своей каменной души, поселившейся  у него внутри, получалось это как-то  убого и мрачно, а порою  и оскорбительно, хотя ничего унылого и серого в жизни этих незнакомых ему людей не происходило. Они были ему интересны,  постольку-поскольку, потому что своего ничего у него никогда   было. Он скучал, сидя или стоя  у окна, периодически  удостаиваясь неприличных жестов  в свою сторону, что исходили от тех, кого он пытался судить, являясь лишь  человеком  из-за стекла.

И был он  так же  хрупок, как само громко звенящее  стекло, которое не обладает вечной  прочностью, и потому однажды, как и вся  его покалеченная им самим   жизнь, он просто разбился вдребезги об асфальт, что украшал своей серостью землю под окном первого этажа…

 И больше не было привычного образа, напоминающего игру теней на театральных подмостках,  в окне, что частые прохожие называли про себя  «человеком за стеклом»… Но и  они, эти незнакомцы, тоже,  незаметно для кого-то,   продолжили свой бесконечный путь по их собственной, ни  чужой,  и не придуманной  жизни, оставив далеко,   позади своего горизонта,  то  жуткое  одиночество, что скрывалось за шторами,  в  темноте своего кокона, поросшего сверху личинками злости, лишённое начисто радости наступившего дня и  нового времени года, и тоже   оставшееся таким же  незаметным для всех, напомнив своим существованием  не состоявшийся спектакль, на который зрители  пришли в театр,  но перед ними  так и  не  раздвинули тяжёлые  занавеси, за которыми их ждало  что-то страшное и интересное, или смешное и комедийное, но так и не увиденное, от чего они даже    ни   расстроились, а  просто  встали со своих мест и вышли, но  в реальную, не наигранную и не сыгранную актёрами жизнь, с подобными  же казусами, как только что не состоявшееся  представление,  и двинулись,  не оглядываясь,  дальше, закрыв плотно за собою  огромные двери Мельпомены…

  ... У   них, у этих людей,  давно  был  свой собственный театр, наполненный радостью и печалью, драмой и трагедий, а у  кого-то только  комедией, в котором они спешили стать настоящими, не придуманными персонажами… и не сторонними наблюдателями, как разбившийся  когда-то,   человек за стеклом.


© Copyright: Марина Леванте, 2015
Свидетельство о публикации №215111102233

http://www.proza.ru/2015/11/11/2233


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Мы не спешим, когда лишь спим

    Нам говорят, кто понял жизнь, тот не спешит, А не спешит лишь тот, кто спит, Когда мы спим, в тех снах, Где мы медлительны и…

  • Не прошенная гостья смерть

    Смерть не приходит просто так, Внезапно показав своё лицо, Нет- нет, она учтиво в дверь стучит, И так же вежливо заходит,…

  • Детская психология в чужой голове

    Он лежал на кровати, абсолютно неподвижно, его руки и ноги напоминали длинные плети, лежащие вдоль туловища и вытянувшиеся на…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments