Марина Леванте (m_levante) wrote,
Марина Леванте
m_levante

Художник

—   Ой, а вас никто никогда не рисовал?  —   Охватив взглядом женскую фигурку  в надетом   вязанном платье,  поинтересовался художник.

Они стояли  в этот момент перед картиной  «Утро стрелецкой казни» в Третьяковской галерее, куда он затащил её на первое свидание, он же художник.

Ещё раз,  осмотрев  женщину,  не стесняясь,  обойдя её со всех сторон, будто вокруг уже готовой скульптуры, и он её изваял,  потом, прищурив один глаз, будто он ещё и стрелок и собирался сделать сейчас свой контрольный выстрел, художник ахнул и снова  воскликнул:

            —  А давайте я вас нарисую! А..?

И уже встал у мольберта с кистью в руках, хотя по-прежнему  находился в это время  у полотна  великого  Сурикова.

Ещё раз, вспомнил напоследок, что стрелок, прищурил правый глаз, потом левый, чтобы уж точно попасть в цель и приступил к ваянию…

Художник вдохновенно рисовал, размахивая кистью и разбрызгивая вокруг себя краски, не попадая  тем временем на будущую картину.

Зато он, не желая ошибиться с размерами и желая  в точности передать весь колорит стоящей перед ним женской фигурки в надетом  вязаном платье, уже прикладывался обеими руками к её грудям, потом мысленно переносил их на полотно, что-то там передвигал, опять своими руками художника… Отходил в сторону, прикидывал, всё ли хорошо,  не ошибся ли...

Опять возвращал свой взор к модели, пребывающей тем временем в недоумении и наблюдающей за этими  странноватыми манипуляциями, больше напоминающими  ей  массажиста,  тщательно разминающего тело клиента.

Но он не был массажистом, он был художником и потому…

Снова двумя  кистями своих рук он  прикладывался к женским грудям, снова пытаясь оценить и не промахнуться с размерами, он же был,  к тому же реалист и всё должно было быть в натуре  и натурально. Хотя  до этого он рисовал только пахучие цветочки и разноцветные  клумбочки с ними же.

       А тууут... Тут,  такое не паханное поле для его  деятельности. Он просто млел от счастья, мня себя уже  великим, и видя своё художество на стене в какой-нибудь галерее мирового значения. А вокруг толпа зевак, оценивающая его произведение.

       Вот как он сейчас... Уже покончив с грудями, художник медленно со вкусом и почти без остановок,  перешёл к нижней части, что располагалась на  этом  теле под торсом, его он уже нарисовал...  Хватая руками женщину за талию, и  уже для лучшей видимости, почти разрывая на ней тёплое вязаное платье, художник входил не во  вкус, а в раж...  Он готов был изобразить на своей будущей картине сцену  изнасилования, сделав из неё мировой шедевр, чтобы потом никому  не показывать,  а повесить у себя в  спальной комнате,  в изголовье и наслаждаться своим творением, единолично, не подпуская никого к тому телу, которое  так сильно  его   очаровало, что он сумел увидеть даже то, чего не видно было и на горизонте его мечтаний, потому что художник действительно всю свою жизнь рисовал только занюханные цветочки,  но вот, оказавшись в музее, и около картины великого Сурикова,  с изображенной на ней  казнью людей, полёт его бурных фантазий спровоцировал его на создание им,   наконец-то, чего-то  значимого в своей жизни, где не было женщин, но где присутствовал тантрический секс, и даже  платье  сиреневого цвета, плотной вязки,  не  мешало этим занятиям, ему не помешала бы даже металлическая кольчуга,   надетая на рыцаре из  средних веков, ведь утро, состоявшееся аж,  в 16 веке,  вызвало в нём такой небывалый  всплеск его творческого потенциала…

      И  вот он снова, рисует,  рисует и   рисует, и щупает и  щупает, и щупает,  и  измеряет и  всё  измеряет, и  уже всё подряд,  боясь промахнуться с реальностью…

 Он же художник,  в конце концов, если кто-то  ещё сомневается, ну, не великий, ну что, поделаешь, не всем же быть великими,  зато с выбранным размером, он точно никогда не промахнётся, хоть и не перенесёт его потом на полотно,  в виде обнажённых женских грудей, на котором уже до него изобразили казнь людей… Ну, просто он художник от слова худо, потому что и такие имеют право на существование в нашей жизни...  А почему бы  и нет, а  иначе как бы понравившаяся ему женщина узнала бы, что просто понравилась ему,  и он даже от избытка чувств предложил ей  нарисовать её, ну и что, что только в своём уме, зато в  каком непревзойдённом, почти, как то «Утро стрелецкой казни...» а на его фоне, на фоне виселицы    —женские груди с правильно выписанным размером… Это же уже даже сюрреализм, и не какой-то там  Суриков, а    почти что  Дали, если кто-то  ещё сомневается  в том, что он художник, ну и что, что от слова худо… но художник же...


© Copyright: Марина Леванте, 2017
Свидетельство о публикации №217071300491

https://www.proza.ru/2017/07/13/491
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments