m_levante

А техногенная катастрофа всё же была



        Как только цифры два и три с электронных часов зелёным засветились на карамельного цвета потолке, Сэм приподнял голову с коротко стриженными волосами от подушки и посмотрел не наверх, а на хозяина, который в этот момент был занят чем-то своим.

        Казалось, он подмигнул Глебу своим тёмно- коричневым глазом, который вечно словно выглядывал из под козырька несуществующей  фуражки, надетой на ту,  собачью,  коротко стриженую голову, давая понять на сей раз, что уже пора,  раз цифры зелёного цвета два и три светились на потолке.

        Глеб тут же начал собираться, потому что знал, что пёс прав, это было его время, время  вечерней прогулки, и потому,  натянув на себя драповую куртку, следом надев ошейник с поводком на Сэма, он, забыв свой головной убор на вешалке, провернул  ключ в замке и  вывел собаку на лестничную площадку.

           Был ноябрь и идти на прогулку с непокрытой головой уже не годилось, но возвращаться обратно за шапкой Глеб не захотел.

         И потому они вместе, он и  Сэм,  вышли из подъезда на улицу, где их ждала не только ноябрьская сырость с промозглостью, заставившая тут же собаку и человека прижаться друг к другу, и  сразу же,   как только за этими двумя с грохотом закрылась тяжёлая металлическая дверь, вся реальность их обоюдной жизни и жизни вообще,  осталась позади, там,  за входной дверью  подъезда двухэтажного дома,  выкрашенного в  нежно - мятный цвет, и на лестничной площадке, тускло освещаемой одной единственной лампочкой.

    Вздрогнув от того, что вся эта встретившая их сырость тут же с готовностью ловко забралась, минуя   предусмотрительно поднятый воротник внутрь под куртку Глебу, а Сэму под ошейник, тут же  опоясав его мягкую ворсистую шею и сделав её мокрой, оба,  как по команде, человек и собака,  обернулись назад.

       Дом, сейчас не выглядел мятным, он больше смотрелся теми зелёными электронными цифрами, которые только что горели на карамельного цвета потолке,  но которых  здесь не было, на дорожке около дома, странно, что он не исчез вместе с настольным  будильником этот дом и всё с ним связанное, но  на его  порожке,  казалось,  кувыркался в каких- то завихрениях и кольцах, напоминавших табачные клубы дыма, выпущенные кольцами кудряшками  курящим из трубки,  белёсо -серый туман, и местами совершенно белый, напоминающий то ли идущий дождь и его длинные струи,  стекающие по стеклянной гладкой поверхности, то ли снег, падающий во время метели и ветра. Всё остальное вокруг было тёмным  в отличие от дождя и снега и  коричневато- красным, как багровый закат, когда   свет, отражением  от солнца ложится на всё то,   что  находится  вокруг него, не оставляя незамеченным ни сантиметра.

      Глянув  в направлении, туда,   куда им предполагалось  идти, Глеб вместе с Сэмом не увидели обычного металлического пошарпанного временем  заборчика, который своими пролётами,  стоящими  на расстоянии и  отдельно друг от друга и только периодически смыкающиеся между собой, создавал видимость двора, через который им привычно требовалось  сейчас  пройти, но его не было,  двора не было -  перед ними расстилалась коричневого,  больше бурого  цвета пустыня,  и больше ничего,  но было ощущение, что она зиждилась, а не существовала в реальности, освещаемая жалким светом фонаря.

     Всё, абсолютно всё,   казалось нереальным,  с того самого момента, как металлическая дверь подъезда с грохотом, лязгнув  к тому же ещё  и засовами,   закрылась за ними.  Странно, но Сэм был спокоен, вёл себя,  как обычно, это у Глеба на душе сразу заскребли кошки,  как только звук закрываемой металлической двери перешёл в такой же звук, но только заунывный, напоминающий металлический скрежет, угрожающе распространяющийся  по пустыне,  среди которой они сейчас стояли.

      Стояли эти двое  - человек с непокрытой головой в    драповой зимней  куртке и будто коротко стриженная собака, взирающая на мир из под своих висячих   ушей- треугольников.

    Мужчина поёжился,   не понятно больше от сырости, или от ощущения той нереальности, в которой находился сейчас и достал из кармана мобильный телефон.

Ему  захотелось заснять на камеру, как на свою память,  свои ощущения нереального, которые из коричневой пустыни уже незаметно перешли в гладкую серую  поверхность земли, ничего не отражающую, и только незатихающий  скрежет металла, как от какого- то заводского оборудования мешал ощутить  полную эйфорию от происходящего и полностью до конца погрузиться в неё.

        В момент,  когда Глеб нажал на кнопку, чтобы   заснять происходящее, в объективе промелькнула    изморозь с дождём, он этого сразу не заметил, но при повторном снимке уже отчётливо увидел это странное явление, невидимое простым глазом.

     И тогда он решил полностью  заснять на камеру этот пугающий туман, не боясь, что он исчезнет, он казалось был вечен, это туман,  который встретил его и  Сэма,  и как видно накрыл собой  всю планету,  только люди не знали об этом, оставаясь в своих квартирах  и в тёплых постелях, они смотрели телевизор и не видели того, что происходило на самом деле, как бы не участвуя в нереальности происходящего, которое было уже  реальным дальше некуда.

       Но всё это видел и слышал Глеб и его собака по кличке Сэм.

     Оба,  одновременно,  они пытались разглядеть сквозь  неожиданно нахлынувшую   тёмную  жижу бордюр от тротуара, который стал совсем невидимым, его тоже накрыла серо- молочная туманная  мгла, которая залепила глаза Глебу и Сэму, оставались свободными от этой случайной заткнувшей глаза  ваты,  только  уши,  в которые непрерывно поступал, как лилась неприятная    музыка,  тот лязгающий железный звук, отчего становилось не по себе уже не только Глебу.  Сэм тоже в испуганном напряжении поводил своими короткими ушами, пытаясь распознать не источник, а происхождение этого странноватого,  больше страшновато тихо грохочущего  звука.

       Обоим хотелось побыстрее покинуть зону  неизвестности, где им было одинаково  сильно некомфортно,   хотя  Глебу всё же  больше.  Он испытывал большее беспокойство, которое самому ему было непонятно, напоминающее спонтанную паническую атаку.

    Мужчина подумал,   что  всё  это, эти странные звуки, как прокручивающееся колесо старого ржавого паровоза,  давно списанного на свалку, где он лежал одной огромной грудой металлолома и проворачивал по старой памяти колеса, от чего этот звук, звук ухающего железа  наводил на мысль о   случившейся техногенной катастрофе.

       Почему,   всё же,    спокоен,  в отличии от него,  был Сэм?  Глеб с некоторым недоумением посмотрел на коротко  стриженого пса,  подумав про себя, что тот первым должен был бы почувствовать надвигающуюся на них опасность, которая шла  на них одной сплошной стеной, давя уже   со всех сторон,  учуять своими чуткими  собачьими ноздрями всю  нереальность  этой  ситуации, царящую сейчас  в воздухе,  наполненном белёсым туманом, сквозь который всё  тем же красным светился знакомый резной металлический заборчик, который не был уже знакомым,  и вдоль которого они медленно шли, продвигаясь в обратную сторону.

          Мужчина больше не доставал мобильный телефон, ему не хотелось  фиксировать тот ужас, происходящий вокруг, в соседней высотке светилось несмотря на ещё  не глубокую ночь,  всего одно окно,  оно выглядело,  как чердачное и это было странно, одно единственное окно во всем многоэтажном здании даже при том, что и оно, это  монолитное здание,   было покрыто сплошь густым туманным облаком и в  нём  и пряталась   эта многоэтажка.

      Всё  равно это казалось пугающе странным. Как и молчаще-звенящая, будто натянутая тетива лука,  тишина.   Несмотря на непрекращающийся лязг металла, тишина была ватной,  как в той пустыне,  где они оказались в самом начале своей прогулки и окружающее, что сомкнулось плотным кольцом  вокруг них,  казалось вымершим окончательно.

      Не раздавался привычный лай бродячих собак, вечно парами,  не стаей,  бегающих в  это время про округе.   Вот почему Сэм был   спокоен. Их не стало, они умерли, эти собаки   вместе со всем остальным, исчезнув навсегда  в тумане случившейся катастрофы.

     Глеб прибавил шаг.  Сэм шёл с ним в ногу,  перебирая лапами, не цепляясь толстыми  когтями за твёрдую  поверхность  земли,  ведь был ноябрь, и кругом всё подмёрзло, покрывшись  почти  ледяной коркой.

     Красная  картина  заката жизни неожиданно  сменилась  на черно- серые тона, освещаемые последним горящим  фонарём на этой планете.

     Дом,  их мятный дом,  мимо которого они сейчас шли, обойдя его с одной стороны и заходя с другой,  уверенно, хоть и медленно приближаясь к подъезду,  из которого недавно вышли,  тоже был такой же черно -серый, похожий на металл и будто слившийся воедино с тем, всё незатухающим  металлическим звуком.

       Не увидев больше резного заборчика, напоследок споткнувшись о камень,  придерживающий по обычаю тяжёлую входную  дверь подъезда,  а сейчас лежащий где- то сбоку,  мужчина и его собака,   оба тяжело дыша    из-за  нарастающего  волнения,  почти  ввалились  в подъезд и,  оказавшись  на лестничной площадке, поняли, что  стоят вдвоём, находясь  всё в той же нереальности, в которую попали,  как только услышали за собой лязгающий звук, что издала по родному знакомая дверь,  и  который сопровождал их всё то время, что они  гуляли,   потому что не было не их  квартиры, ни  дома мятного цвета, только ступеньки, на которых они сейчас стояли,  где -то там  наверху, в уходящем в неизвестность пространстве светились   зелёные цифры,  так и показывающие число  23,  не понятно,  что теперь означающее,  ведь именно в 23 часа они и стали собираться на прогулку, а вернувшись обратно,  оказалось, что никуда и не ушли.  И только ступеньки, на которых они оба сейчас находились, человек и собака,  и отсутствующая,  уже почти забытая реальность  свидетельствовали о том, что все же техногенная катастрофа им не привиделась, она состоялась.

    И потому они шагнули со  ступенек вниз ибо другого пути  и не было,  и оказались где- то наверху, в том белёсо- сером тумане, и в лучах  красного заката  одновременно,  который для этих двоих означал рассвет, оставив позади себя непонятные бункера, в которые сложились в том тумане железные  остовы от машин, светящиеся разноцветным блики фонарей, падающие на землю  и и не доходящие до неё, а так и скользящие где-то рядом с ней мелкими  цветными шарами,  всё то, что казалось таким странным во время прогулки среди того мельтешащего то ли мокрого  снега, то ли проливного  дождя, который виден был только в момент  съёмки фотокамерой. Это осталось за ними, позади, как закатилась  их старая  жизнь.

      Но закат всегда, и в той их закончившейся жизни тоже,  был хорош тем,  что после него обязательно  наступал рассвет. Рассвет новой жизни, в которую они  шагнули сейчас, человек и собака, решившие навсегда остаться  вместе. Просто Глеб и Сэм,  после случившейся техногенной катастрофы    начали новую жизнь, которая была для них теперь реальнее  старой.

         А  старая, что осталась на память, как сделанные фото с мобильного,  стала   теперь той неизвестностью,   из которой они вышли вдвоём на прогулку, войдя во что-то пугающее своей  неизвестностью  новое.

03.10.2021 г

Марина Леванте

© Copyright: Марина Леванте, 2021 

Свидетельство о публикации №221110300857


 ЗАСНЯТЫЕ КАДРЫ ВО ВРЕМЯ РЕАЛЬНОЙ ПРОГУЛКИ, КОТОРЫЕ НАВЕЛИ НА МЫСЛЬ НАПИСАТЬ ДАННОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ О ТЕХНОГЕННОЙ КАТАСТРОФЕ


Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded