m_levante

Неведанный зверь, который сидел внутри него



         Всё началось с вечера, когда он не мог заснуть, а за окном не радостная погода бушевала, отдаваясь такими же бушующими ураганами в его многострадальной душе.
 

          А страдала душа его давно, и так давно, что он даже успел забыть на тему чего он страдала, привыкнув к этой заунывной и вечной, тянущей за струны скрипки мелодии, которая иногда напоминала вой какого-то невиданного зверя в ночи.

      Вот как сейчас, Алексей снова услышал этот звук, явственно раздающийся где-то совсем рядом, забыв, что он идёт и уже какое время, изнутри. Он прислушался, насторожившись, сам напомнив при этом какого-то дикого зверя, притаившегося в кустах в ожидании жертвы, и даже для верности приподнялся на локте, оторвав голову от подушки. Но ничего странного не происходило, ничего не изменилось оттого, что он поменял позу. И тогда он наконец, вспомнил про то нутро и про то время, про всё то, что случилось с ним так давно, что он успел забыть и сжиться с этим, но только не с тем, что произошло следом.

      А следом его начала одолевать чесотка, ему казалось, что точка, которую он только тронул кончиком пальца, тут же эхом отдалась в другой части его тела, потом рикошетом вернулась обратно, как к точке отсчёта, и так всё повторялось заново, будто кто-то играл на его теле в мяч, пасуя от одного игрока к другому, когда эти мячи уже покрывали собой всё игровое поле, а он сам напоминал себе больного, какой-то заразной болезнью, который беспрерывно чесался, уже не трогая точки на теле, а разрывая ногтями кожу, словно пытаясь достать оттуда какого-то невидимого злодея, засевшего внутри и согнутым в крючок пальцем, грозящего ему оттуда, отчего и возникали все эти чесоточные импульсы, а он, уже теряя терпение дёргался, как в судороге и почти подпрыгивал на кровати.

         Сжавшая виски невыносимая усталость, давшая понять, что пора, заставила свернуться его в пружину, потом резко выпрямиться и сесть, застыв в таком положении, сидя на смятом одеяле, как натянутая тетива лука.

       Алексею показалось, что это то самое долгожданное спасение, он сумел взять себя в руки, и уже контролирует ситуацию. Но ровно через минуту всё началось снова и с удвоенной силой, отчего казалось, что уже не зудит, а болит не только кожа, а и всё нутро его вместе со всеми кишками, будто обожгли их, эти внутренности, калёным железом и вывернули наружу, и этого уже стерпеть он не мог. Резко вскочив, подошёл к полке, где стоял стакан доверху наполненный водой, не дрожащей, а твёрдой рукой, как с твёрдым намерением сделать и не передумать, взял его и половину содержимого разом вылили себе на голову, потому что вторая его часть вместе со стаканом сходу полетела в противоположную стену и там зазвенела мелкими стеклянными осколками.
 

        Тем временем вылитая на голову чистая прозрачная жидкость одной сплошной кристальной слезой разлилась по лицу бедолаги, затекла в глаза, сделав в них мутным хрусталик, облила ноздри, не сумев затечь ещё и в них, попала всё же в рот, смочив сухие покрытые коркой губы, и сползла по подбородку вниз, высохшей каплей остановившись на тяжело вздымавшейся груди, и казалось, навечно застряв в ней. В той грудине, из которой вырвался нечеловеческий крик, напомнивший того неведомого зверя, которого давно уже слышал Алексей и к вою которого успел привыкнуть.

            Но тут этот вой показался ему чем-то из разряда жутких теней, что сползали по ночам на его голову, когда он в попытках снова и снова заснуть, мучился бессонницей, когда во всём теле то там, то там, возникали какие-то болезненные колющие импульсы, как сигналы или призывы к действию, потом они отдавались в ногах, от чего его нижние конечности, когда слабо, а когда сильно подёргивались, он, будто сам по себе, непроизвольно ходил, стоя на на самом деле месте, это тоже похоже было на сигнал-призыв к чему-то, и Алексей, испытывая всё это почти изо дня в день, на протяжении многих лет, часто представлял себе, как он берет в руки какое-нибудь боевое оружие или охотничье ружье, которое как провоцирующий фактор висело в его комнате на стене, прямо напротив кровати, что мешало каждый раз ему абстрагироваться от подобных мыслей на тему убийства кого- нибудь, совершенно не важно, кого именно, лишь бы разрядив обойму, разрядиться самому, как испытать оргазм во время полового акта, а следом сладострастное удовлетворение и бессилие, потому что и руки тоже, как ноги, ходили сами по себе ходуном, пальцы сжимались и разжимались, уже по какому разу давя на курок, но ничего не происходило, как в страшном сне, когда хотелось что-то сделать, протянуть руку, а не выходило, или ком, в том же сне, стоящий в горле, мешал, не выпуская крик из гортани, оставляя его внутри, и ты в недоумении и снова в страхе просыпался. Сон на этом заканчивался и что-то страшное оставалось в нём же, ты уже не спал, а значит ничего из того плохого, что должно было случиться не происходило. Но это его желание убить, и не во сне, постепенно становилось навязчивой идеей.

           Читая в газетах о том, как кто-то убил, просто так, взял сразу и убил несколько человек, расстреляв их где-нибудь в публичном месте, возмущаясь и негодуя по этому поводу, переживая за невинные жертвы, но и догадываясь почему такое происходило, возможно, что именно от такого у него и болела, и страдала его душа, но этого он не помнил, но со временем ему становилось это понятно, то состояние, в котором совершались эти и подобные преступления, когда на почве бытового пьянства, или наркоманами убивались люди, или накаченные до предела разными таблетками юнцы тоже шли на такого рода преступления, наверное, они испытывали то же, что и он, так думалось Алексею в минуты тех приступов, которые посещали его всё чаще и чаще, а совсем не наоборот, как ему казалось должно было бы быть, ведь не всякая болезнь прогрессирует, иногда она отступает, принося облегчение и внося какие-то позитивные эмоции в рутинную жизнь. Именно на это и рассчитывал Алексей, когда у него всё это началось, как последствия того, что происходило с ним раньше, когда был молод и глуп. Но сейчас - то всё было по-другому, и он старался усилием воли справляться со всем этим. Только его сильный характер, помогал быть сильным его организму.

          Он долгое время не хотел сдаваться, но однажды, когда понял, что всё, он полностью готов к убийству, когда три или четыре ночи подряд в своих снах он держал в руках ружье, снятое со стены, крепко сжимая его пальцами того скрипача, что выводил заунывную мелодию, дёргая за все струны одновременно его души, напоминавшую вой неведомого зверя, он сдался. Отдался на милость врагу, и поплыл по течению, не борясь с ним, хотя ему надо было совсем в другую сторону. Он, наконец, расслабился, сделав то, что ему так не хватало все эти годы, перестав держать себя в строгой узде и не мечтать о главном в своей жизни, об убийстве, жертвами которого должны были стать совершенно незнакомые ему люди. Но ему так этого хотелось, разрядить свою внутреннюю атмосферу, особенно в те минуты, когда с ним происходили все эти невообразимые и необъяснимые вещи, когда прошлое било по настоящему, не отпуская от себя в будущее, и, напоследок вспомнив всё же от чего болела и страдала его душа, он развернулся против течения и получил таки тот оргазм, о котором тоже так часто, мучаясь, мечтал.

        Как ни странно, он не испытывал больше боли, ни душевной, ни физической, а только то спокойствие, которого ему так не хватало в жизни, когда сейчас, развернувшись против течения, раскачивался в петле под потолком в собственной квартире, где чаще всего и мучился, и мечтал о так и не совершенном им преступлении, скрывая от посторонних глаз эти свои мучения, не будучи в них виноватым, причина лежала в другом, это он и сам знал наверняка, в том прошлом, которое наконец- то, отпустило его в будущее, сделав его настоящим, когда и лицо этого человека свидетельствовало об удовлетворении того, что сделал и того, что не совершил.

         Тем временем, в комнате горел ночник, слабо мерцающий светом, на который даже не прилетел бы и мотылёк, а за окном стояла всегдашняя ночь, в которой больше не слышна была песня, похожая на вой неведомого дикого зверя, всё было окружено спокойствием и тишиной, и тот зверь тоже, он ведь умер вместе с Алексеем, который вынашивал его все эти годы в себе, борясь больше с ним, чем с собой, и одержав все же над ним победу.

17.10.2021 г
Марина Леванте
 

.

© Copyright: Марина Леванте, 2021
Свидетельство о публикации №221101700901 

Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded