Марина Леванте (m_levante) wrote,
Марина Леванте
m_levante

Говорящий стул

Это был простой неодушевлённый предмет. Сначала он был табуреткой. Да-да, тем  почти колченогим табуретом, на который садились все, кому ни лень. Очередной зад, усевшийся на этот незамысловатый предмет мебели, придуманный, а потом внедрённый кем-то в жизни  людей, служил опорой для очередного седока.  Но  любой, севший на эту, ещё тогда новенькую  табуреточку, покрашенную в какой-то не ярко - зелёный цвет,  считал своим долгом покачаться на ней, из стороны в сторону,  потом,  в зависимости от своего же состояния,  он  мог оказаться на  полу, лежать под  своим только что товарищем, любезно оказавшем ему поддержку, подставив своё, хоть и жёсткое, но сидение, и  смотреть на него снизу  вверх, и насколько позволяли полностью не затуманенные  и не опьянённые сильным градусом  мозги, размышлять о том, что всё же,  это всего лишь неодушевлённый предмет, который за ненадобностью или состоявшейся амортизацией можно было пнуть  в любой, даже самый не подходящий  момент  и   с размаху  своей сильной ногой в тяжёлом ботинке, потом, отбежав сторону, на безопасное  расстояние, стоять и наблюдать, что будет дальше…  Будет ли  и дальше табурет,  стоя на том же месте,  раскачиваться  или тоже примет похожее  лежачее положение.  Что, в общем-то,  было весьма ожидаемо, учитывая, что никто даже не собирался  в случае чего, подремонтировать табурету  с уже потёртым сидением,  сломанную ножку, а предстояло его  просто выбросить, как отслуживший аксессуар под своё  седалище, пусть и тоже в поношенных и вытертых до дыр  штанах.

И так происходило довольно долгое время, сменялись периоды, люди, их одежда...

Но однажды в ту комнату, где всё так и находился этот незамысловатый, даже примитивный, но такой удобный стул без спинки,  вошёл человек высокого роста, который желал стать ещё выше, и приказал приделать  к деревянному сидению так необходимую ему для его веса удобную опору.

И с этого момента табуретка стала полноценным офисным креслом, на котором пока ещё маленький, но  начальник не раскачивался,  как остальные, а крутился из стороны  в сторону, и вокруг собственной оси,  что не отменяло его презрительного отношения к неодушевлённому предмету, в который он вдыхал жизнь, то  и дело   гордо со своего рабочего места,  оглядывая свои окрестности, которые лежали в его подчинении, уже однажды реанимировав своего колченого товарища, подарив ему второй шанс к существованию. И тот, был очень благодарен высокому мужчине  в нарядном костюме, а не в потёртых штанах,  и поэтому с готовностью не подставлял, а по-прежнему поддерживал весовую категорию теперь постоянно восседающего на нём, которая становилась всё значимее и тяжелее.

Но начальник всё равно, не считал старое  и вместе с тем  новое,  офисное кресло своим другом, громко и грозно отчитывая своих подчинённых,  он  срывал потом все свои накопленные эмоции на восстановленных ножках бывшей табуретки, пиная и ударяя её в самый центр, в сердце, на котором держалось всё остальное -  массивная  металлическая  станина.

Время шло,  и та самая вездесущая  амортизация, не только для неодушевлённых предметов,  но  и происходящая в жизни  людей, делала своё дело,  приводила в негодность дерматиновое покрытие, с множественными дырами от потушенных  кончиков сигарет и даже порезами от острых предметов…  Но и сидящего  в покорёженном годами кресле начальника  не заставлял ждать  тот же,  аналогичный процесс, который  приводил и его в состояние негодности,  не смотря на достигнутые успехи в продвижении  по службе.

  И  всё ж   таки,  он не хотел видеть в офисном кресле, прослужившем  ему верой и правдой огромное количество лет, и  к которому он относился даже,  уже как к какой-то реликвии, что принесла ему удачу, как к  своему старому неизменному товарищу, подставлявшему ему в трудные минуты его жизни свою не  только спину, но и мягкую, теперь потёртую и изношенную  дерматиновую часть, протягивая руку помощи, в виде полутвёрдого подлокотника...

 Он продолжал считать его совершенно  неодушевлённым существом, которое морщилось от боли, когда на него садились не совсем аккуратно, а больше грубо, нарушая правила ухода  за вещами, оно порою скрипело    всем своим существом от происходящей несправедливости.

  Оно не молчало. Оно говорило, это офисное кресло, а на самом деле единственный  и настоящий друг большого начальника.  Но никто не хотел его слышать,   даже просто замечать, порою, спотыкаясь об его ножки.  Его горестные стоны  и переживания, его увещевания, что надо бы по-другому, что жизнь не  бесконечна и не всегда будет мягко и комфортно, даже развалившись в своём статусе командующего подчинёнными -  всё это пролетало мимо  ушей большого  человека, не задерживаясь даже в его каштановых кудрях.  Тот  просто,  не хотел всего этого знать.

И вот однажды, как,  когда-то случайно  он вошёл в ту комнату и в первый раз увидел деревянную табуретку, на которую в ту же минуту тяжело и прочно  опустился,  и  так и остался в сидячем положении на долгие годы, так и сейчас, всё произошло совсем  внезапно…

Всё казалось обычным и рядовым, кресло по-прежнему стояло перед дубовым столом, украшенным  дорогими  канцелярскими приборами, водружёнными на мраморную подставку чёрного цвета,  подпирая своими ножками знакомое  седалище и даже подставив свою мягкую спинку своему другу, который его таковым никогда  не считал,  а по-прежнему,  видел только перед собой   неодушевлённый предмет, который можно при случае,  пнуть, а тот  в ответ ничего не   скажет,  смолчит, проглотит очередной незаслуженный тычок в бок,  и по обычаю, резко крутанувшись для того, чтобы кинуть сросшийся с ним взгляд поверх   окружающего мира, большой начальник неожиданно ощутил  под собой совсем не слышанный им до селе звук...

  Это говорил старый стул.  Да-да, он не ослышался, именно,  так, говорил...   Предупреждая, как и раньше, но это не было жалкое скрипение его ножек, это больше напоминало угрозу, звучащую   в его голосе... Угрозу,  несущуюся из неведанного и непознанного, оттуда, где никто не ведёт никаких переговоров, где все угрюмо молчат, потому что им не весело, даже от того, что прибывают  все вместе.  И  скрип всё нарастал, и нарастал, переходя в мощный беспощадный возмущённый глас вопиющего в пустыне,  означающий  конец и разрушение всех надежд большого человека, который только и  сумел достичь высот по  служебной лестнице, позабыв о том, кто всегда был рядом и поддерживал его  в трудную минуту…

 И потому сейчас он сорвался и летел с  головокружительной высоты своего, как оказалось, совершено незначимого  полёта, цепляясь и задевая все неодушевлённые предметы, у которых, как и у его  бессменного товарища,  оказалось были имена и даже фамилии, их звали Иван Ивановичами, Иван Петровичами, Верами и Любами…  Их было так много в его жизни, о которых он всё время,  почему-то думал, как о  не живых молчащих  существах, не замечая того, что они тоже были людьми, и как оказалось,  с гораздо лучшими качествами, ибо даже в эту минуту его бесславного падения, пытались оказать ему помощь.

 И только его верный  старый товарищ, говорящий табурет,  оставался в стороне, уж больно многого  он натерпелся от начальника, который никогда не был его начальником,  а он, табурет не был его подчинённым, он просто с грустью и печалью  молча наблюдал всё это время  за происходящим,  и теперь, когда чётко и ясно  дал понять, что никогда не был чем-то неодушевлённым, сказав своё последнее слово, которое оказалось очень важным, но уже совершенно бесполезным, ибо тот, что не хотел ни видеть и  ни слышать никого,  кроме себя, уже и так больше ничего не увидит и не услышит, его ждали иные миры, где никто,  ничего не обсуждает, хотя их там не  мало, таких же, как этот патрон, уже  самому себе.

Теперь он с теми же эмоциями в глазах сидел на обломках своего так и не построенного до конца счастья и со слезами на мрачном, недоумённом  выражении  лица пытался что–то ещё  увидеть, что-то понять,  но рядом с ним не оказалось  даже  ножек от старого говорящего стула, который мог бы  как и прежде,  хоть и молча, но оказать так необходимую ему сейчас  поддержку, которой он не замечал раньше, опираясь на его крепкую надёжную спинку,  но всё же каждый раз поворачиваясь  спиной  совсем в другом направлении от своего верного    друга.

- Как же я был глуп, будучи  большим начальником, как же я был  слеп и глух,  и как много понадобилось  для того, чтобы  это понять, потерять всё, а главное того, кого всю свою жизнь я  считал простым стулом, а он оказался не просто   говорящим, он был моим товарищем, а я этого даже не заметил, каждый раз принимая   его за  что-то неодушевлённое, в отличие от него…

-  Что это он мне сказал напоследок?

Бывший начальник напрягся, наморщил и так весь в поперечных и продольных складках высокий  лоб, который он на поверку разбил о своё собственное бездушие,  и вдруг вспомнил:

- Я не  неодушевлённый предмет и никогда им не был,  меня всегда звали Денис Константинович Денисов, и теперь я мог бы быть твоим руководителем, и помочь тебе  подняться оттуда, куда ты сам,  по своей же вине свалился,  но  даже другом тебе я не стану,  ибо ты таковым меня никогда не считал… А  стулом, хоть и  говорящим,  так  тем более, прощай..!


****


И больше они никогда не виделись... Нет,  бывшего начальника больше никто никогда не видел и не встречал, ни его подчинённые, ни жена, и  ни его дети, просто не было у него больше  той, прежней жизни, в которой он повёл себя совсем ни так, как должен был бы,  и теперь постоянно  испытывая ту боль, что причинял окружающим не  только, когда резко садился на стул и слышал его резкий скрип, но не обращал   ни на кого внимания, думая лишь о себе, как о живом, но только в полном  одиночестве…



****



- Эх, как же хочется снова  увидеть тот табурет… Мне так много надо ему сказать… - произнёс глубокий старик с длинной белоснежной  бородой в серых прожилках, спускающейся   до самой  земли,  и грустно прикрыл дряблые веки,  под которыми ещё светились тусклым светом выцветшие голубые глаза,  в которые никому не дано  было уже заглянуть… И  снова выдохнул:

- Эх…


© Copyright: Марина Леванте, 2015
Свидетельство о публикации №215111502494
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments