Марина Леванте (m_levante) wrote,
Марина Леванте
m_levante

Category:

Клоун в колпаке и с бубенцами

Потухшая сигарета, дрябло мерцающая красноватым кончиком,  раздражала. Но больше понимание, что только что покурил, а привычка не вынимать изо рта свернутую  и набитую табаком  трубочку не давала покоя. Тяжко вздохнув, продолжив  нервно крутить между пальцев новую, только что вынутую из пачки, Давид Михайлович,  грустно приподняв коротенькие  брови, всё же щелкнул зажигалкой… Глубоко затянулся и выпустил сизое колечко дыма прямо в направленную на него камеру со словами:

- Кучки пьяных в хлам,  на тот момент,  может быть уже полицаев, но  они именовали себя айзсаргами,  окружили хоральную синагогу,  согнали туда  вместе с находившимися  уже там людьми,  окрестных евреев   и тех, кто пришел туда на молитву, заколотили досками окна и двери и подожгли…. тех,  кто пытался вырваться, расстреливали… немецких солдат  там не было…

Огонёк камеры продолжал мигать, кончик сигареты тоже, брови домиком  продолжали живо перемещаться по низкому  лбу, дым валил изо рта,  неспешная речь лилась рекой дальше:

- Я родился в Риге в 56–ом  году и всегда почитал себя латвийцем. Когда встал вопрос о независимости,  я считал,  что надо голосовать…  нас всех уверяли,  что мы получим независимость от Советского Союза  и будем строить свою красивую маленькую уютную Латвию, где у всех будут равные права.  После чего, -  с глубоким вздохом, не  понятно от чего больше,   от проникшего в этот момент  в лёгкие никотина  или от сожаления,  продолжил интервьюируемый, -  в 93 –м  году  был принят закон о  гражданстве,  и  я был зачислен в число изобретенных латвийскими  властями неграждан…

 При этих словах Давид Михайлович глянул из-под очков в золотой оправе куда-то вверх, потом опять вниз, тоскливо пробежал глазами мимо пепельницы с тлеющей в ней сигаретой и,  уже традиционно пыхнув в камеру,  с ещё большей грустью в голосе  добавил, тыча пальцем в обложку маленькой книжицы:

- Я  вынужден был получить вот этот паспорт, на котором было написано в переводе с английского языка, «паспорт чужака» или «паспорт инопланетянина»…

Это шли съёмки нового документального фильма о неизвестной истории Прибалтики…

 Кому неизвестной и что там было не известно,  не совсем было понятно, но то, что было сказано после показа отснятого 47-ми минутного ролика, поражало гораздо больше, чем события, показанные на экране кинотеатров… И о режиссёре данного фильма, которого назвали никак иначе, как знатный  комбайнёр на хлебной ниве антифашизма…  А уж о Давиде Михайловиче отзыв был ещё более претензионный  и звучал он вот как:

«Изрядно позабавила незамысловатая история «антифашиста» из Риги Давида  Корешковича. По собственному признанию, в СССР он был ярым антисоветчиком, радостно и с большими надеждами голосовал за независимость, но этого не хватило для того, чтобы стать полноценным гражданином свободной Латвии. Удивляется теперь: как же так, ведь я заслужил буржуинство, а вы меня в неграждане, в aliens определили! Этому другу министра внутренних дел Латвии  не хватает только колпака с бубенчиками, всё остальное при нем»

Собственно, об этом речь и пойдёт -  о колпаке и о бубенцах, потому что о фильме, как о новом «шедевре» от режиссёра-комбайнёра  уже сказали своё слово специалисты.

***

 Да, Давид Михайлович и впрямь родился в прибалтийском городе Рига. И да, он и на самом деле был против советской власти,  проработав  в те,  не лучшие для него времена   в гарантийной мастерской по ремонту радиооборудования,  и заняв потом место заведующего этой конторки, за которой он бессменно сидел и  думал только об одном, как бы так сделать, чтобы ничего не сделать, но заработать   и побольше. Правда, были у него ещё  и другие мысли, заботившие его уже в то время его молодости и  так  и не  покидающие  до того момента, когда он дымил в камеру и  режиссёр записывал его слова. А выражаясь его же словами, это его  «пися». Главный предмет его  мыслительного процесса. Он так любил, холил и лелеял свой половой орган, который считал самым важным в своей жизни, что и именовал так ласково, словно любимого зверька – пися или моя любимая,  тоже пися. И совсем не важно, что эта пися была так мала, что с годами, когда его живот уже напоминал не просто небольшую округлость от съеденного  и выпитого, а огромную гору, на которую,  вряд ли захотел бы влезть даже  Магомет, потому,  видно,  умный человек  и  обошёл этот предмет, что  давно затерялась за холмами, а не долинами его брюшноого пресса. От чего Давид Михайлович часто приходил в уныние и  с грустью в голосе, подняв по привычке  брови домиком, приговаривал:

- Ну, вот,  скоро я её совсем не увижу, мою ненаглядную и любимую…

Что собственно,  и действительно было  весьма ожидаемо, учитывая, что,   как нам теперь уже всем известно,  антифашист,  не только зав. гарантийной мастерской горазд был  покушать.  И не только. Готовить он тоже очень даже  любил. Чем и приводил в неописуемый восторг своих друзей и знакомых, своими кулинарными изысками, когда те приходили к нему в гости.

Но и сам Давид Михайлович частенько навещал по приглашению своих товарищей.  Но при этом почему-то подарки ко дню рождения или к каким-то знаменательным датам покупал в основном в секс - «шопах», которые теперь  имелись в городах и даже  деревнях.

Ему казалось такое смешным, подарить знакомой женщине тщательно упакованный и перевязанный красной атласной ленточкой гуттаперчивый  мужской член. Почему при этом он получал по лбу от именинницы этим развёрнутым подарком, он не понимал и не хотел понимать.

И рассказывал всем, пожимая квадратными  плечами,  странно, что кто-то ещё   оказывался после этого не в курсе:

- Валера, скажи, вот тебя, женщины били когда-нибудь  по голове искусственным  членом? Не-ет…  А меня, вот, даааа и не один раз… А зачем? – с неподдельным  недоумением  в голосе вопрошал   бывший зав. гарантийной мастерской.

То, что никто не хотел в глаза  ответить ему на этот вопрос,  провоцировало Давида  Михайловича на дальнейшие выходки такого же характера.

Правда,  в глубине души многие  его давно  уже называли паяцем, клоуном и ещё сплетником. И добавляли, что не хватает только бубенчиков на шляпе, на той, в которой он сфотографировался и тоже выставил на всеобщее обозрение в соц. сети, а на самом деле,  на посмешище друзьям и врагам  в том числе.

Поэтому, придя однажды на юбилей к своему  другу детства, он  уже   с  порога закричал:

- Ну, Сёма, желаю тебе большого и толстого…. – имея ввиду мужской член, сам не обладая пожеланными только что размерами.

Потом,  посидев за накрытым столом, говоря  соседу сбоку,   укоряюще глядевшему на непонятно какую по счёту наполненную рюмку Давида Михайловича, что у них, у евреев, имеется противо - алкогольный ген, и он - то никогда не сопьётся.

Потому то, решив протиснуться  к другому соседу, сидящему напротив, сходу уселся  мягким местом на пол и, бодро двигая ягодицами,  при этом громко заливисто  хохоча, стал между столиками перемещаться на другой конец зала.

И совсем уже позабыв  о правилах хорошего тона,   на всю комнату громко произнёс, обращаясь ко всем гостям сразу:

- А наш врач сказал, что у моей  жены, что-то с позвоночником и потому я должен её пятьдесят поделить на два.  Что я и делаю, - с гордостью добавил он, даже не вспомнив, что Элиана тоже пришла вместе с ним и сидела почти что рядом.

Но он не только так откровенно выкладывал историю своей жизни и рассказывал в подробностях о происходящем у него  в спальне. Он всё больше  выяснял правду о своих друзьях  и знакомых, всё надеясь, что у них то всё гораздо хуже, дабы был  очередной повод не  только порадоваться за ближнего, но и рассказать очередную байку кому-то другому, по принципу детской игры  «передай следующему»

И,  как говорилось ранее, многие за глаза называли его сплетником, и как тоже  говорилось, был он   на самом деле  против советской власти,  проработав те,  не лучшие для него годы в гарантийной мастерской по ремонту радиооборудования   и заняв потом место заведующего этой конторки, за которой он бессменно сидел и  думал только об одном, как бы так сделать, чтобы ничего не сделать, но заработать   и побольше. И, да, были у него ещё  и другие мысли, заботившие его уже в то время его молодости и  так  и не  покидающие  до того момента, когда он дымил в камеру,  и  режиссёр записывал его слова. А выражаясь его же словами,  это его «пися»

И теперь, когда он  считал себя просто обязанным выполнять предписания знакомого врача, поделить возраст жены на два, то ещё больше  заботился о своем  самом главном и самом любимом.

Разумеется, он же давно уже не мог разглядеть за выросшим, как на дрожжах брюшным прессом,  своё мужское достоинство, а как оно себя ведёт в ответственные моменты его жизни,  тем более не имел возможности увидеть. Потому сосредотачивал теперь свой взгляд на том, что ему было видно, правда, надевая при этом те очки в золотой оправе. И каждый раз, когда к нему приходила та часть от целого его жены, он, будучи очень любвеобильным, делил свои чувства тоже на двоих, почти с порога произнося:

- Здравствуй,   моя любимая пися,  - но,  уже имея в виду не свой маленький половой орган, а женское лоно, которое  разглядывал вооружённым  диоптриями взглядом.

А  потом,  помня, о своей общественной антифашистской деятельности,  в обязательном порядке, включал запись какого-нибудь политика, и под речь того приступал к делу. Правда, в экран не смотрел, а глядел на своё любимое детище, не забывая ласково называть его  своей любимой писей.

***

В общем, всё бы так и происходило, Давид Михайлович продолжал бы и дальше прибывать в неведении, кем является на самом деле, за кого его принимают его друзья и знакомые, если бы не поменял очередную пассию на Леру, дабы   продолжать восхищаться писей, её и своей тоже заодно. Лера не соответствовала частному от деления, предложенному врачом, но всё равно выходило так, что была младше бывшего зав. гарантийной мастерской, а теперь известного  антифашиста на 26 лет.

И он тоже, как и всем предыдущим  девушкам  говорил ей  одно и то же, то есть каждый раз приветствовал ту знакомыми словами: - Здравствуй моя любимая пися! - не забывая при этом на ходу, почти,  как пенсне,  нацепить очки в золотой оправе, дабы  до конца понимать,  кому  же  он признаётся  в любви.

Короче, сценарий этих утех был один и тот же -  маршировали легионеры SS, либо распинался по телеэкрану очередной политик, осуждая  эти шествия и геноцид евреев во время второй  мировой войны…  Кощунством такое не считалось, половой акт с любимой писей под такое сопровождение.  Всё было, как надо, как тот знакомый доктор прописал.

Но неожиданно Лера оказалась исключением из общего правила не только молодых любовниц Давида Михайловича, но и  вообще, его знакомых.

Ну, во-первых, она ему нравилась больше всех остальных, во-вторых, имела  некоторое отношение к его антифашисткой  деятельности. И потому он совершенно не хотел отпускать молодую женщину, случайно попавшую в его крепкие, почти паучьи,   сети, всё больше напоминающие специально расставленный капкан…

Исключением явилось и то, что после замолкающих  телевизионных звуков, он вспоминал про своё хобби, и приглашал девушку к столу, накладывая порции побольше, чего не делал ранее с другими. При этом ревностно следил, чтобы не появилось ни одного нового пятнышка на белой клеёнчатой  скатерти. Тут же опрометью,  держа  в руках тряпку,  словно курица-наседка,  кидался к  каждой капельке, упавшей с блюдца или чашки, и тщательно, минут так,  пятнадцать – двадцать полировал стол.  При этом точно квохча и сетуя на чью-то неаккуратность, хотя за пределами стола  всё выглядело, как мировой хаос.

У него вообще, всегда на повестке стояла  только половая тема разговора. И помимо тех, оригинальных поздравлений с пожеланиями большого и толстого,  он спрашивал по телефону очередного  обомлевшего друга:

- Хочешь заняться  со мной половым вопросом?

А на глухое молчание в трубке, радостно гогоча во весь голос, добавлял:

- Приходи. Помоем пол вместе.

Друзья не соглашались на такое его  предложение, поэтому Давид Михайлович сам так же тщательно, как и  белую скатерть, тёр каждое пятнышко внизу. И при этом его было не оторвать ни на минуту, его внимание приковывал в тот момент только этот половой вопрос, он даже забывал про свою ещё одну любовь, писю.

Лера давно раскусила всю сущность своего великовозрастного неожиданного ухажёра, и,  не смотря на периодические  букетики фиалок и другие приятные  мелочи,  пыталась разорвать с ним отношения. А нынешний антифашист и бывший зав. гарантийной мастерской делал всё, чтобы испортить репутацию молодой женщины,  чем  и сдерживал её порывы покинуть его и его писю.


Продолжение повествования  с окончанием  о пылкой и страсной любви антифашиста   к  своей писе можно дочитать
здесь.. . https://www.proza.ru/2017/11/15/444


https://www.proza.ru/2017/11/15/444



Subscribe

  • Знакомство накоротке

    Где они познакомились Вера уже не помнила, то ли на каком-то сайте знакомств, но скорее всего во время каких-то выборов, не…

  • Кумир продажный

    "И, улыбаясь, мне ломали крылья, Мой хрип порой похожим был на вой, И я немел от боли и бессилья, И лишь шептал: «Спасибо,…

  • Люди, несущие зло

    То зло, что происходит в мире, Если так подумать, То зло людьми несется, И тем, что в мире прибывают, Сию планету населяют, С…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments