Марина Леванте (m_levante) wrote,
Марина Леванте
m_levante

Учитель Вралькин и капитан Вранкин

Он входил в помещение солидно и по-особенному  умно,  протискиваясь боком  в двери  и наклонив  при этом,  почти полностью поседевшую  голову, не потому что был высок и статен, а потому что она ему не нужна была вовсе, это    было  лишним, она только  мешала ему  и   дальше производить впечатление на окружающих,  грозно   прищурив один  глаз и напомнив себе  самому,   пирата Флинта.  Он продолжал выкидывать вперёд свои   длинные, как у цапли, ноги,    в надетых спортивных кедах,  к которым не было даже необходимости  пристёгивать  лыжи, чтобы  ускорить своё протискивание  сквозь  дверной проём...

 Следом, не смотря на то, что он почти полностью сливался с окружающей средой, настолько был сер и уныл в этой   жизни, и никому не интересен, он уже смахивал внешне  на другого пирата, всё  желая нацепить на крюк своей правой руки жертву для поклонения  своей  особе.

Но при этом,  всё больше,  почему-то походил на одноименного попугая, усевшегося на дереве и расхаживающего по его веткам туда и обратно, со взъерошенными перьями и опущенными крыльями,  означающими  его полностью подмоченную репутацию, и вот этот его вид   одноглазой птицы, с прищуренным блеклым  веком, и оставлял  то  неизгладимое впечатление,  которое  ставило  правильную  тяжёлую сургучную  печать на его истинной натуре.

Он именовал себя великим  учителем, гуру, и ещё капитаном Врангелем, а на самом деле он был  просто учителем Вралькиным и капитаном Вранкелем,  личности которых  объединялись в одном образе пресловутого попугая,  прилетевшего  с Таити и собравшего вокруг себя то общество, на которое он  сейчас производил впечатление, протискиваясь в двери ресторана, что больше походил на простой дешёвый общепит, но  где ему выдавали купоны, на которые он мог ни  только сам не плохо так, хоть и в сухомятку,  поесть, но и блеснуть своей щедростью перед другими, предложив им четвертушечку пиццы, которую получил на те выданные ему  купоны, и,  показав им свой чек, по нулям, рассказать   как богат и как щедр, потому что всё же  был  Враль и тот Вранкель, что  врёт всегда и везде, не забывая  даже самого себя.

И вот так, не понятно уже где, то ли  сидя на дереве, в своих неизменных  спортивных кедах и таких же штанах,   то ли  у себя на шестом этаже, куда он  приглашал редких  знакомых, ибо друзей у него давно не было, он без сожаления  оставил их в том,  своём вранье,  каждый раз крича, что он гуру и пират Флинт,  но при любом раскладе, как Попугай Кеша, вращая взлохмаченной и  никому ненужной головой в разные  стороны,  он вещал своим крючковатым, но совершенно  тупым клювом:

 — У нас на Таити... А вы не были на Таити?  Прилетаю я как-то на Таити... Вы не были на Таити? Ну,  так вот, а майор Томин мне и говорит...

Да, но только не у  нас,  и  только не на Таити, а в том доме,  на шестом этаже, куда приходили  к нему гости, и каждый раз,  сразу же    упирались  в огромный иконостас из разных антикварных  орденов и медалей, под глубокую старину,  выставленный им  напоказ, на  всеобщее обозрение,  прямо  при входе в его новомодную квартиру, из стекла и бетона, где  сидел   в совершеннейшем  одиночестве   взлохмаченный попугай  по имени  Кеша,  в своих неизменных тренировочных брюках и  с грустью взирал на стол, на котором  тоже в одиночестве лежал самый дешёвый  батон белого хлеба, и думал ни  о том, что ему некому чаю налить  и эту чёрствую булку предложить откушать, а о том, что ему некому соврать,  ещё что-нибудь про свою  поездку на Таити. И потому он сидел, крепко зажав  в руке свой новенький мобильный телефон красного цвета, в тон своего оперения,  и с напряжением  смотрел на  дисплей, с  какой-то глупой  надеждой, что вот, он сейчас загорится, следом раздаться звонок, и он  снова сможет,  раскрыв  свой толстый клюв прохлюпать знакомое:


   — У нас на Таити... А вы не были на Таити?  Прилетаю я как-то на Таити... Вы не были на Таити? Ну,  так вот, а майор Томин мне и говорит...


От чего, вообще-то,    все уже давно  устали, не только от неизменного  майора Томина,  и потому ему  не звонили, и только пират Флинт и учитель Вралькин всё не уставали  врать тому же капитану Вранкелю, потому что больше уже, похоже,  врать было некому -  ни  про Таити, ни про свою значимость и положенные этой значимости купоны на бесплатную пиццу. Короче, о чём бы он ещё ни хотел поговорить, слушать его тоже никто уже не желал.

И потому,  с грустным видом ещё чуть-чуть посидев за кухонным столом,  в окружении тёмной  массивной мебели, Кеша тяжело поднялся, теперь его фигура выглядела грузной, а не статной, ещё раз  бросил   взгляд на булку,  всё так же, в том же,  даже не надорванном   магазинном целлофановом пакете,   маячащую,  где-то посередине неприбранной  столешницы,  изготовленной из материала   под  дерево, могучий дуб,  ещё раз посмотрел на дисплей красненького телефона, как-то прерывисто   вздохнул и направился вглубь квартиры на    обычный  осмотр своих  хором, в которых он  обитал,  тоже уже по привычке  в полном одиночестве.


***
Заложив руки за спину, чтобы чувствовать себя ни  только не одиноким, но и чтобы не было желания ни одну из этих рук протянуть,  кому-нибудь для помощи, для начала Флинт направился в коридор, больше походящий на холл,  чтобы полюбоваться на  свои ордена и медали, висящие просто так, не под стеклом, не смотря на всю свою, подразумевающуюся бесценность. Постоял  в задумчивости напротив иконостаса, который от вековой пыли готов был рухнуть прямо на голову своего хозяина  и накрыть его звенящими  наградами, каждая из которых была  номинальной  стоимости в три рубли. Пощёлкал  тупым клювом, что-то сказав самому себе в нос,   сокрушенно   покачал головой, украшенной  остатками перьев серебристо- белого цвета, понимая, что и  это своё чудо показать  и привычно соврать, рассказав  о значимости каждого антикварного ордена, больше ему  некому,  и двинулся дальше.

Проходя мимо ванной комнаты,  привычно  подёргал    болтающуюся, как якорь на цепи,  дверную ручку,  потом поднял её вверх, снова  опустил вниз, ещё раз поднял, убедился, что всё  действует как надо,  не при нажатии, а наоборот, дверь открывается, и можно зайти внутрь и, присев на фаянсовый  унитаз,  полюбоваться в огромное окно напротив, доходящее до самого пола, не прикрытое даже  прозрачной шторкой, открывающимся прелестным   видом такого же мрачного  соседнего здания, хмуро глядящего прямо  на него, и  так же сконструированного  из металла и бетона.

Кеше вообще, нравился простор, и,  заглянув напоследок  в то   окно  напротив, на минуту  ему  даже показалось, что оттуда, почти  в упор на него смотрят чьи-то глаза, он  как-то в  тот момент  сразу  обрадовался этому, оперение его распушилось и  заблестело,  потому что давно уже никто не приходил к нему  в гости на шестой этаж, но, это оказался всего лишь мираж, и он продолжил обход своих огромных владений.

Продвигаясь на ощупь и в темноте, потому что светом он не пользовался, даже в   вечернее время суток, да и каждый уголок, каждый квадратный сантиметр своего имения, расположенного  в многоэтажном доме,  он знал на память, на зубок, так что в этом не было необходимости, тратиться ещё и на электричество, Вралькин всё рассказывал капитану Вранкину, о том, как ему хорошо наедине с самим собой, всё крепче сжимая за спиной руки, сложенные в замочек, что больше походил уже  на амбарный  висячий замок, памятуя свой последний выход в  свет, в поход за купонной пиццей, когда   своему новому знакомому, сидящему напротив, и придерживая для верности своим  крюком коробочку с кулинарным изделием, чтобы тот не имел возможности угоститься слишком большим куском, долго рассказывал о свой роли в этом общепите, почему для него здесь всё бесплатно. А потом,  демонстрируя уровень своего благосостояния, уже сидя  с желанным горе-гостем у себя на кухне, он докладывал о том, каким образом ему досталось его имение,  и не одно, в этом доме у него  есть ещё  два, этажом выше.  Правда,  чуть позже, даже не объясняя почему, стоял,  притаившись за дверью туалетной комнаты, чтобы пояснить, как выйти оттуда, куда человек зашёл, но был шанс не выйти оттуда вовсе, если ручку повернёт, как все люди,  вниз, а  не  наоборот.

 Потом бежал впереди, по коридору, освещая путь  своим дальнейшим виртуозным  враньём, опять про то, как он-то, в те годы, ну и сейчас тоже, не хуже чем тогда.

 А после, когда снова смотрел на  дисплей своего ярко-окрашенного телефончика, который так, почему-то и  не загорался, вспоминал, что ему и в тот раз, как и сейчас во время променада по своей квартире, пришлось руки крепко сжать в замочек, потому что этот знакомый оказался в беде, а помочь он ему ни  то,  чтобы не хотел, а даже  не мог, он же,   мог только врать про то, как эту помощь, если что, любому на два щелчка пальцев окажет. А так как на самом деле щёлкал он только своим совершенно  тупым полым   клювом, то и пришлось ему отчалить на пиратском паруснике в качестве капитана корабля Вранкина, куда подальше, от берегов своей родной гавани, чтобы, не дай бог, не пришлось поделиться бОльшим куском всегдашней  акционной пиццы.

И потому сейчас ему ничего не оставалось, как продолжить щёлкать своим клювом, и самому себе рассказывать байки от попугая Кеши...

 — У нас  на Таити... А вы не были на Таити?  Прилетаю я как-то на Таити... Вы не были на Таити? Ну,  так вот, а майор Томин мне и говорит...

Кому именно Кеша   это говорил, Учителю Вралькину или капитану Вранкину, было уже совсем не важно, важно было то, что он мог позволить себе, находясь даже в полном одиночестве продолжать виртуозно  врать, потому что именно в этом он больше всего преуспел в жизни.

А, дисплей его красного телефончика всё же, иногда загорался, не зря постаревший и завравшийся Кеша всё поглядывал на него прищуренным глазом,  напоминая себе самому, при этом пирата Флинта.  Правда,  реагировал он на эти редкие возгорания как-то странновато, то, сидя как всегда в кромешной темноте,  за столом на своей кухне, на шестом этаже, сходу хватался за мобильник, и кричал в него, будто  в глухую неизвестность:

- Алло... алло..! Я  вас не слышу...

Следом,  слыша резкие гудки на том конце провода, переходящие в монотонность, перезванивал на тот номер, который высвечивался у него на экране, и опять, как в ту же  неизвестность, уже вопросительно щебетал:

- Вы, кто? Зачем звоните?

Ведь каждый раз,  крепко  держа в руках телефон,  он всё думал, что ещё,  кому-то нужен, и даже не предполагал, что человек может просто  ошибиться цифрой, набрав случайно его, попугая  Кешу, и потому по пятому или   десятому разу перезванивая, уже возмущенно трещал в трубку:

- Какой хам..!

И тут же, успокоившись,  блокировал незнакомого  абонента.

 Но каждый раз при новом звонке  он  нервно и в общем,  достаточно обоснованно,  вздрагивал, и,  иногда  вспоминая свои постоянно сжатые руки в замочек, он их уже больше после того случая, когда в качестве капитана Вранкеля, сел на пароход и отчалил в далёкие края,  не разжимал,  то, подпрыгнув всё  же от  неожиданности, ибо звонки раздавались всё реже и реже, и,  не задавая ни одного вопроса, сразу ставил блок на незнакомый  номер, а потом, спустив пары,  обмякнув, сидя  на  стуле,  думал про себя, что хорошо всё-таки, что не взял трубку.

А  однажды, пришло время, когда попугай, учитель Вралькин и капитан Вранкин все вместе и дружно перестали смотреть на экран мобильного телефона,  они больше ничего не ждали от жизни, от людей  из этой жизни,  которых просто оттолкнули не только своим вечным враньём, а и   тем замком, что прочно охранял их от посягательств посторонних  людей на их  личную, одинокую жизнь попугая Кеши, который вполне себе был доволен теперь  и тем, что мог свой репертуар  про бесконечные  путешествия  на далёкие острова  продолжать  исполнять и дальше,  потому что никто, ни один человек, ни даже  майор Томин,  не скажет ему:

 - Ну, ты и враль,  учитель Вралькин, или ты всё же попугай Кеша, всё не пойму, но ты  так заврался, что и сам,  наверное, уже  не отличаешь всех своих персонажей друг от друга..?

А капитану  Вранкину  не надо будет ни перед кем оправдываться, потому что он теперь был  одинок как перст, ну, хорошо,   как морской волк, на своём всегдашнем  паруснике,  и может даже за ручку туалетной комнаты     не дергать никак -  ни вниз,  и ни вверх, а просто  дверь держать открытой нараспашку,  тем более, что  при выключенном  свете, его там всё равно никто не увидит, правда, ещё  и потому что больше некому, и даже мираж из окна напротив не порадует его своим  редким природным  явлением.

10.11.2017 г.

Марина Леванте


© Copyright: Марина Леванте, 2017
Свидетельство о публикации №217111101611

Subscribe

  • Ты мир ассоциировал на русском

    Язык, что дан тебе с рожденья, Не должен стать тебе чужим, Ты, оказавшись на чужбине, И влившись в чуждую тебе среду, Не…

  • Обещал носить на руках

    Он был немолод, почти что стар, но в свои почти 60 таковым себя не считал, зная, что мужик и в 80, и в 90 ещё тот…

  • Пресыщенье

    Откуда в людях столько неуемного желания учить, Как будто страсть не удовлетворенная годами, Откуда в мире столько умных? Где…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments