Марина Леванте (m_levante) wrote,
Марина Леванте
m_levante

Непревзойдённая знаменитость

Я всегда был таким белобрысым мальчиком,  не важно, что потом стал седым, но хоть не лысым, да и всегда мог позволить себе купить краску  и почти,  как Киса Воробьянинов,  если повезёт,  снова стать светлым блондином.

А потом я  стал таким долговязым,  и таким и остался до старости. Я мог позволить себе  сыграть в дядю Стёпу милиционера  уже в 14-летнем возрасте, но я предпочёл  дождаться своих 18-ти, и поступил в театральное училище, чтобы потом участвовать в более значимых спектаклях, но на поверку вышло так, что сыграл я совсем не ту роль, о которой всегда мечтал  ещё с детства, когда был белобрысым мальчуганом, я окунулся в такой анекдот, который мало напоминал даже смешную жизнь, потому что вынужден был стать почти тем дядей Стёпой, но чуть в другом направлении, которое для себя не выбирал, мне его помогли выбрать, сделав однажды такое предложение, от которого я просто не сумел отказаться. Но всё равно,  в   душе я всегда  оставался актёром, я даже научился чисто по-актёрски закатывать глаза,  в драматические минуты своей жизни, но это  настолько вошло у меня в привычку, что я  их закатывал даже тогда, когда этого вовсе и не требовалось.

Помню, давал я как-то интервью по поводу своей деятельности, той несостоявшейся карьеры актёра, но я же писателем стал, потому что обязан был сначала записывать, а потом описывать всё то, что вытворял дядя Стёпа, но  в моём лице. И корреспондент меня,  что-то спрашивает, что-то такое очень серьёзное, а я ну, просто не могу удержаться, даже конца вопроса дождаться  не могу и всё закатываю и закатываю свои глазёнки под небеса, так меня на первом курсе театрального института  научили, когда я репетировал роль бессовестного Фигаро, ну, того, что  из комедии Бомарше.

А потом, вдруг, как вспомню, о чём речь - то идёт на этом интервью,  как вскинусь,  почти по стойке смирно в кресле, то есть ноги свои до того я расставил на ширине плеч, а  тут от заданного вопроса совсем  невпопад моих мыслей, я их как сдвину,  и сел, как прилежный ученик,  и снова пытаюсь не закатывать свои глаза, а смотреть прямо в глаза корреспонденту, и  всё  равно, как-то у меня не получается это, потому что   вру-то я на каждом,  можно сказать,  его вопросе и своём ответе, так что, лучше мне, конечно,  про свою несостоявшуюся актёрскую деятельность рассказывать, ну, немного про писательскую, так что б не касаться того предложения,  от которого я отказаться не смог, да, даже если бы и захотел, так тогда припёрли к стенке со своим,  тем предложением, что просто вынужден был с благодарностью, а больше со смирением  принять.

Но, если честно, я совсем не жалею, и даже не стесняюсь, что поработал тогда дядей Стёпой, но не регулировщиком, а немного в других структурах, я же был высок  и статен, как и сейчас, ничуть не утратил свой былой запал.

Ну, а театр, карьера актёра, ну что ж, я ж всегда могу на память сфотографироваться  с кем угодно, что собственно и делаю всю свою анекдотическую жизнь.

Вот я в кресле, и в гримёрной,   в театре на Таганке,  нет, не  в своей гримёрке и не в своём кресле, а в кресле   Владимира Семёновича   Высоцкого, того давно уже нет в живых, ну хоть я теперь, хоть для фото, посижу на его месте, помечтаю о великом, представлю, что это я,  а не Высоцкий,  создал такие шедевры в  своей жизни. А фотограф запечатлит этот момент навсегда.

Потому что,  потом я пойду и сфотографируюсь уже с Золотухиным, он тоже из того же театра и  на Таганке,  что и покойный Володя, а так как он ещё не умер, а жив, то я встану  на передний фланг, чтобы повиднее было, а Валера, ну, что Валера, его  все и так знают,  фотографируют же  меня… Это же я делаю фотогалерею самого себя  и для себя.

Вон,  как  меня много – то…  Вот,  я с Братьями Вайнерами, вернее с одним из них, с Аркадием, тут мы на фоне какого- то столика в кафе стоим,  а, вот тут я уже с хоккеистом Александром  Якушевым, но как-то он повыше меня-то будет,   потому и  пришлось мне  обняться с ним, чтобы на одном уровне в фотообъективе смотрелись, а не он впереди, а я где-то сзади, несмотря  на рост дяди Стёпы,  вот и стоим мы так,  обнявшись, как закадычные друзья, а фотограф опять запечатлевает  этот момент нашей одномоментальной дружбы.

Ой, а это-то я с кем, уже и не помню, столько воды утекло, а главное, со сколькими людьми нафотографировался-то я…  Наверное, не такая знаменитость, я же только с известными людьми обнимаюсь на  фото и на долгую память и  для себя самого, потому и не помню.

А-ааа,  вот и надписулечка тут имеется… Это же надо, всего-то  2002 –й год,  а я уже и  не помню… Какие люди в Голливуде, это оказывается  киноактёр  Илья Басков…. Ну, мы тут так солидно оба выглядим, он, даже не закатывая по-актёрски глаза ввысь, просто в  упор смотрит в фотокамеру   и большими  губами почти упирается в тот же объектив, ну,  а я…  я   тоже не отстаю, и очками, надетыми для солидности,  тоже пытаюсь  достать до фотоаппарата, который держит в своих руках снимающий.
 И,  глядя сейчас на себя на этом фото, пусть и сделанном  в 2002 году, понимаю, как же я был тогда счастлив, в том   Голливуде  и  в те минуты этой фотосессии, потому что на моём лице не просто сияет улыбка, я в ней просто  расплылся, утонул и  потонул и вынырнул, потому что вот я опять на фото, но  уже на другом и с другим героем не моей жизни…

Но я-то   пошёл дальше и уже сменил антураж,  потому что  больше не фотографируясь в гримёрке Высоцкого, тем более что  он уже давно мёртв, а я  вот   жив, и потому рядом со мной теперь, все дяди стёпы мира, с разным количеством звёзд на  сияющих погонах, целая плеяда, ну просто  замечательных людей…

И  их так много, этих знаменитостей, правда,   зачастую, известных только мне одному, и всё равно, их много, а  я-таки  один, один, как перст, как тот белобрысый мальчуган, которого никто не знал тогда, зато теперь, теперь  за счёт  всех этих фотографий меня  будут знать многие,  и потому я решил создать уже  фотогалерею, посвящённую самому себе, как я жил да был,  то здесь, то там, то с тем, то с этим, как сфотографировался в чёрной  куртке-косухе и такой же косоворотке, что б никто не догадался,  какой же  я   Джеймс Бонд, в соответствии с тем, принятым предложением,   на Бруклинском мосту, потом в полюбившемся мне больше жизни Нью-Йорке, я там тоже был, стоящий вплотную   у мусорного бака, наполненного отходами,  которые ещё не успели растащить местные американские  бомжи, зато я успел запечатлеть себя и свой образ несравненный в этом месте, я уже тогда знал, что буду создавать галерею имени  самого себя...

И потому, эх раз, ещё раз, и я сфоткался уже перед отъездом на родину, опять в той самой косоворотке в чёрных  тонах, но надев уже поверху голубую  джинсовую куртку, за столиком в кафе, чтобы никто не подумал, что осваивал я,  находясь в Америке,  исключительно бедняцкие районы Нью-Йорка, где у заборов, за которыми  расположились новостройки, один  в один, что  наши родные спальные районы,  а перед ними вся нищета любимого  мною  Нового  Света, разный народец  с котомками, с сопливыми, голодными  детишками, которых я не смог тогда даже  накормить, зато я сумел опять  сфотографироваться, отойдя от них на значительное расстояние, и то, зажав нос, перед тем, как  прозвучал щелчок затвора фотокамеры. И... Я  оставил позади себя Гарлем в знаменитом  Манхэттене.

 А тут я,  проходя мимо, присел за  пустой  столик какого-то кафе, всего на минутку,  а на самом деле бухнулся от   усталости в плетёное кресло, чуть не принакрывшись тенточным зонтиком из- за   жары,  с трудом водрузил свои длинные ноги одну на другую, чтобы было понятно, насколько я  крут и Джеймс  Бонд  даже в ту минутку, и о, счастье, меня  снова сфоткали. И    я  даже  успел  нацепить на себя  очки, чтобы выглядеть, как всегда солидно,  и упереться ими,  как тогда, прямо  в камеру.

Но там я один. А здесь...  Здесь нас много,   много-много разных  Андрюш, коими  являюсь я, дядя Стёпа, бывший милиционер, но не регулировщик… А остальные, ну, там разные высоцкие, вайнеры и прочие,  это так, моя массовка, главное, что я всё же сумел создать фотогалерею, о которой мечтал ещё с детства, научившись правильно закатывать глаза, но мне всё попортило то предложение, от которого   я не смог  тогда отказаться, зато сейчас я  не смог отказать самому себе в удовольствии, лицезреть себя самого на множественных фото, среди разных знаменитостей, просто составивших  мне кампанию на фотосессии, для того чтобы все узнали насколько  я знаменит.

Осталось только разослать пригласительные билеты всем – всем, всем  тем, кто ещё не знаком со мной, Андрюлей, и я даже снова смогу закатить в очередной  раз глаза от удовольствия, не потому что все пришли и увидели,  и узнали Братьев Вайнеров, Александра Якушева и прочих, а потому что больше всего я люблю самого себя, для этого я и  нацепил под завязку  на голову шапочку с цветком нарциссом на ней и ещё раз сфотографировался, сделав культовое,  памятное  фото с самим собой -

 " Я и цветок нарцисс на моей поседевшей голове, которую я в любой момент могу вернуть в первозданный вид,  купив себе краску. Только бы не стать Кисой Воробьяниновым, с зелёным вместо белобрысого  цветом волос, а то,  как меня  кто-то узнает-то?  Меня -  самую великую непревзойдённую   знаменитость в  этом мире…"


© Copyright: Марина Леванте, 2017
Свидетельство о публикации №217080201721
Subscribe

  • Существовал, а не жил. А разница?

    Жизнь перешла в стадию существования и тут же заглохла на месте, будто забуксовавший трактор, севший на поле железным…

  • Обращение

    В стране грянул очередной объявленный кризис, ураганом пронёсся над городами и весями, задержался там - сям и остался…

  • Ночные зарницы

    Ярко сверкали на небе зарницы, Сквозь духоту прорываясь дождём, Всполохи молний на небе играли, Словно неоном они управляли,…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments