m_levante

Непревзойдённая знаменитость


   «Когда сам из  себя ничего не представляешь, а славы  хочется, то  ничего не остаётся, как только   фотографироваться на память с разными     знаменитостями...»
        ( М.Леванте)
 

      Я всегда был таким белобрысым мальчиком,  не важно, что потом стал  седым, но хоть не лысым, да и всегда мог позволить себе купить краску  и  почти,  как Киса Воробьянинов,  если повезёт,  снова стать светлым  блондином.
 

А потом я  стал таким долговязым,  и таким и остался до старости. Я мог  позволить себе  сыграть в дядю Стёпу милиционера  уже в 14-летнем  возрасте, но я предпочёл  дождаться своих 18-ти, и поступил в  театральное училище, чтобы потом участвовать в более значимых  спектаклях, но на поверку вышло так, что сыграл я совсем не ту роль, о  которой всегда мечтал  ещё с детства, когда был белобрысым мальчуганом, я  окунулся в такой анекдот, который мало напоминал даже смешную жизнь,  потому что вынужден был стать почти тем дядей Стёпой, но чуть в другом  направлении, которое для себя не выбирал, мне его помогли выбрать,  сделав однажды такое предложение, от которого я просто не сумел  отказаться. Но всё равно,  в   душе я всегда  оставался актёром, я даже  научился чисто по-актёрски закатывать глаза,  в драматические минуты  своей жизни, но это  настолько вошло у меня в привычку, что я  их  закатывал даже тогда, когда этого вовсе и не требовалось.
 

     Помню, давал я как-то интервью по поводу своей деятельности, той  несостоявшейся карьеры актёра, но я же писателем стал, потому что обязан  был сначала записывать, а потом описывать всё то, что вытворял дядя  Стёпа, но  в моём лице. И корреспондент меня,  что-то спрашивает, что-то  такое очень серьёзное, а я ну, просто не могу удержаться, даже конца  вопроса дождаться  не могу и всё закатываю и закатываю свои глазёнки под  небеса, так меня на первом курсе театрального института  научили, когда  я репетировал роль бессовестного Фигаро, ну, того, что  из комедии  Бомарше.
 

А потом, вдруг, как вспомню, о чём речь - то идёт на этом интервью,  как  вскинусь,  почти по стойке смирно в кресле, то есть ноги свои до того я  расставил на ширине плеч, а  тут от заданного вопроса совсем  невпопад  моих мыслей, я их как сдвину,  и сел, как прилежный ученик,  и снова  пытаюсь не закатывать свои глаза, а смотреть прямо в глаза  корреспонденту, и  всё  равно, как-то у меня не получается это, потому  что   вру-то я на каждом,  можно сказать,  его вопросе и своём ответе,  так что, лучше мне, конечно,  про свою несостоявшуюся актёрскую  деятельность рассказывать, ну, немного про писательскую, так что б не  касаться того предложения,  от которого я отказаться не смог, да, даже  если бы и захотел, так тогда припёрли к стенке со своим,  тем  предложением, что просто вынужден был с благодарностью, а больше со  смирением  принять.
 

       Но, если честно, я совсем не жалею, и даже не стесняюсь, что  поработал тогда дядей Стёпой, но не регулировщиком, а немного в других  структурах, я же был высок  и статен, как и сейчас, ничуть не утратил  свой былой запал.
 

Ну, а театр, карьера актёра, ну что ж, я ж всегда могу на память  сфотографироваться  с кем угодно, что собственно и делаю всю свою  анекдотическую жизнь.
 

Вот я в кресле, и в гримёрной,   в театре на Таганке,  нет, не  в своей  гримёрке и не в своём кресле, а в кресле   Владимира Семёновича    Высоцкого, того давно уже нет в живых, ну хоть я теперь, хоть для фото,  посижу на его месте, помечтаю о великом, представлю, что это я,  а не  Высоцкий,  создал такие шедевры в  своей жизни. А фотограф запечатлит  этот момент навсегда.
 

Потому что,  потом я пойду и сфотографируюсь уже с Золотухиным, он тоже  из того же театра и  на Таганке,  что и покойный Володя, а так как он  ещё не умер, а жив, то я встану  на передний фланг, чтобы повиднее было,  а Валера, ну, что Валера, его  все и так знают,  фотографируют же   меня… Это же я делаю фотогалерею самого себя  и для себя.
 

Вон,  как  меня много – то…  Вот,  я с Братьями Вайнерами, вернее с  одним из них, с Аркадием, тут мы на фоне какого- то столика в кафе  стоим,  а, вот тут я уже с хоккеистом Александром  Якушевым, но как-то  он повыше меня-то будет,   потому и  пришлось мне  обняться с ним, чтобы  на одном уровне в фотообъективе смотрелись, а не он впереди, а я где-то  сзади, несмотря  на рост дяди Стёпы,  вот и стоим мы так,  обнявшись,  как закадычные друзья, а фотограф опять запечатлевает  этот момент нашей  одномоментальной дружбы.
 

     Ой, а это-то я с кем, уже и не помню, столько воды утекло, а  главное, со сколькими людьми нафотографировался-то я…  Наверное, не  такая знаменитость, я же только с известными людьми обнимаюсь на  фото и  на долгую память и  для себя самого, потому и не помню.
 

А-ааа,  вот и надписулечка тут имеется… Это же надо, всего-то  2002 –й  год,  а я уже и  не помню… Какие люди в Голливуде, это оказывается   киноактёр  Илья Басков…. Ну, мы тут так солидно оба выглядим, он, даже  не закатывая по-актёрски глаза ввысь, просто в  упор смотрит в  фотокамеру   и большими  губами почти упирается в тот же объектив, ну,  а  я…  я   тоже не отстаю, и очками, надетыми для солидности,  тоже  пытаюсь  достать до фотоаппарата, который держит в своих руках  снимающий.
 

          И,  глядя сейчас на себя на этом фото, пусть и сделанном  в  2002 году, понимаю, как же я был тогда счастлив, в том   Голливуде  и  в  те минуты этой фотосессии, потому что на моём лице не просто сияет  улыбка, я в ней просто  расплылся, утонул и  потонул и вынырнул, потому  что вот я опять на фото, но  уже на другом и с другим героем не моей  жизни…
 

Но я-то   пошёл дальше и уже сменил антураж,  потому что  больше не  фотографируясь в гримёрке Высоцкого, тем более что  он уже давно мёртв, а  я  вот   жив, и потому рядом со мной теперь, все дяди стёпы мира, с  разным количеством звёзд на  сияющих погонах, целая плеяда, ну просто   замечательных людей…
 

И  их так много, этих знаменитостей, правда,   зачастую, известных  только мне одному, и всё равно, их много, а  я-таки  один, один, как  перст, как тот белобрысый мальчуган, которого никто не знал тогда, зато  теперь, теперь  за счёт  всех этих фотографий меня  будут знать многие,   и потому я решил создать уже  фотогалерею, посвящённую самому себе, как  я жил да был,  то здесь, то там, то с тем, то с этим, как  сфотографировался в чёрной  куртке-косухе и такой же косоворотке, что б  никто не догадался,  какой же  я   Джеймс Бонд, в соответствии с тем,  принятым предложением,   на Бруклинском мосту, потом в полюбившемся мне  больше жизни Нью-Йорке, я там тоже был, стоящий вплотную   у мусорного  бака, наполненного отходами,  которые ещё не успели растащить местные  американские  бомжи, зато я успел запечатлеть себя и свой образ  несравненный в этом месте, я уже тогда знал, что буду создавать галерею  имени  самого себя.
 

         И потому, эх раз, ещё раз, и я сфоткался уже перед отъездом на  родину, опять в той самой косоворотке в чёрных  тонах, но надев уже  поверху голубую  джинсовую куртку, за столиком в кафе, чтобы никто не  подумал, что осваивал я,  находясь в Америке,  исключительно бедняцкие  районы Нью-Йорка, где у заборов, за которыми  расположились новостройки,  один  в один, что  наши родные спальные районы,  а перед ними вся  нищета любимого  мною  Нового  Света, разный народец  с котомками, с  сопливыми, голодными  детишками, которых я не смог тогда даже   накормить, зато я сумел опять  сфотографироваться, отойдя от них на  значительное расстояние, и то, зажав нос, перед тем, как  прозвучал  щелчок затвора фотокамеры. И... Я  оставил позади себя Гарлем в  знаменитом  Манхэттене.
 

 А тут я,  проходя мимо, присел за  пустой  столик какого-то кафе, всего  на минутку,  а на самом деле бухнулся от   усталости в плетёное кресло,  чуть не принакрывшись тенточным зонтиком из- за   жары,  с трудом  водрузил свои длинные ноги одну на другую, чтобы было понятно, насколько  я  крут и Джеймс  Бонд  даже в ту минутку, и о, счастье, меня  снова  сфоткали. И    я  даже  успел  нацепить на себя  очки, чтобы выглядеть,  как всегда солидно,  и упереться ими,  как тогда, прямо  в камеру.
 

Но там я один. А зде-ееесь...  Здесь нас много,   много-много разных   Андрюш, коими  являюсь я, дядя Стёпа, бывший милиционер, но не  регулировщик… А остальные, ну, там разные высоцкие, вайнеры и прочие,   это так, моя массовка, главное, что я всё же сумел создать фотогалерею, о  которой мечтал ещё с детства, научившись правильно закатывать глаза, но  мне всё попортило то предложение, от которого   я не смог  тогда  отказаться, зато сейчас я  не смог отказать самому себе в удовольствии,  лицезреть себя самого на множественных фото, среди разных знаменитостей,  просто составивших  мне кампанию на фотосессии, для того чтобы все  узнали насколько  я знаменит.
 

Осталось только разослать пригласительные билеты всем – всем, всем  тем,  кто ещё не знаком со мной, Андрюлей, и я даже снова смогу закатить в  очередной  раз глаза от удовольствия, не потому что все пришли и  увидели,  и узнали Братьев Вайнеров, Александра Якушева и прочих, а  потому что больше всего я люблю самого себя, для этого я и  нацепил под  завязку  на голову шапочку с цветком нарциссом на ней и ещё раз  сфотографировался, сделав культовое,  памятное  фото с самим собой -
 

 " Я и цветок нарцисс на моей поседевшей голове, которую я в любой  момент могу вернуть в первозданный вид,  купив себе краску. Только бы не  стать Кисой Воробьяниновым, с зелёным вместо белобрысого  цветом волос,  а то,  как меня  кто-то узнает-то?  Меня -  самую великую  непревзойдённую   знаменитость в  этом мире…"  

© Copyright: Марина Леванте, 2017
Свидетельство о публикации №217080201721 

Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded