m_levante

Престиж


      —  Престиж?
 

      —  Да.
 

      —  Юрий Абрамович сегодня работает?
 

      —  Да,  Юрий  Аронович работает, вы хотели прийти   к нему на прием?
 

      —  Да.
 

        Юрий Аронович оказался совсем  не Абрамовичем,  а вообще  Арамовичем,  и это было нормально так не внятно проговаривать  отчество   своего главного, потому что главный  был главным  протезистом в  «Престиже». А «Престиж» был частной зубоврачебной клиникой. И это было   лучшим в случае с Ивановым Иваном, потому что в государственной,  врач,   тоже протезист,  заглянув пациенту в рот, сделал предположение, что он  клеем приклеил   обратно  отлетевшую  фасетку к коронке.
 

          —  А вы бы сами так сделали? —    Спросил   Иванов глядя в  изумлении на мужика в надетом в  халате какого-то грязно синего цвета,  будто он был не  врачом, а уборщиком в этом гос. мед.  заведении.
 

          —  Я бы попробовал. —     Без тени смущения  и абсолютно не    сомневаясь,  ответил ему всё же врач, занимающийся изготовлением   зубных протезов.
 

      После того, как Иванов ещё немного посидел у него в кресле, и врач  натёр ему десны бумажным  тампонам   так,  будто  отполировал ему  их  наждачной бумагой,  потом  отмучившись три дня болями,  он   оказался    в  «Престиже» у Арамовича, которого сотрудники   по телефону называли  Абрамовичем  или Ароновичем.
 

         Этот больше походил  на врача, на нём был хотя бы   халат  белого, а не мышиного цвета, но как выяснилось позже, на этом его  врачебные симптомы, как врача,   заканчивались, хотя самому Арамовичу  так не казалось, и он считал, что надетого белого  халата  вполне    достаточно,  чтобы сойти за престижного врача.  И, если врачом он не  был, то он не был хотя бы и садистом, как предыдущий, уборщик из гос.  клиники и потому Иванов решил ему довериться, ещё  не зная всех  подробностей его талантов и  умения.
 

       Без того, чтобы не похаять работу коллеги, Арамович,  конечно  же,    обойтись не смог,  и это было нормально, потому что на фоне  мастера- самоделкина в халате уборщика,  готового отлетевшую  фасетку  приклеить каким-нибудь клеем обратно к  коронке, он уже смотрелся  профессионалом своего дела, тем более, что следом, слегка подточив  что-то во рту у Иванова, он со знанием дела произнёс:
 

             —   А вообще,  зачем всё это надо? Сделайте себе импланты, у  нас сейчас скидки.   —    Добавил он, глянув на картинку, висящую на  стене в его кабинете.
 

    Иванов  тоже посмотрел  на тот же  плакат, о котором вспомнил  Арамович  и  на котором были изображены человеческие челюсти, а рядом    нарисован  был тот самый упомянутый   имплант, то есть искусственный  зуб, продающийся  сегодня  по скидкам.
 

   Иванов Иван  с сомневающимся выражением  лица,  стоял перед плакатом и  рассматривал картинки с зубами, потом обернулся  к  Арамовичу и задал  тому  больше всего  интересующий  его  в тот момент вопрос, спросив:
 

          —    А это надежно?
 

          —    Ещё как!   —       Воскликнул обрадованный   врач-протезист и начал в подробностях рассказывать как он обеспечит эту  надёжность во рту у Иванова.
 

         —    Ну, вставим штифт, потом набалдашник такой, а сверху наденем  коронку.
 

И он снова сверился с картинкой, на которой был изображен  в подробностях  весь процесс имплантации пока ещё  зубов не Иванова.
 

      —      Вот, видите,  всё,  как на картинке.  —     Ещё раз сверился  с рисунком  он, и добавил:
 

       —    Правда, каждые полгода придётся  вам  наведываться ко мне и подкручивать этот болт.
 

      Арамович  в этот  момент покосился на пациента   одним глазом,  будто посмотрел на него через монокль,  а не через свои очки в  тонкой  металлической оправе,  желая выяснить какое впечатление произвёл своими  подробным рассказами  об импланталогии, и,  увидев обескураженное  выражение  лица того, закончил начатую фразу, будто намертво  вкрутил  болт в десну Иванова:
 

        —    Знаете, винтики же раскручиваются со временем, вот и здесь тоже самое.
 

    Иванов, конечно же,  дураком не был и,   конечно же,  знал, что  винтики раскручиваются,  особенно когда их плохо закручивают, но чтобы   подкручивать гайки в зубах…?
 

   И он, чтобы ещё раз убедиться  в том, что врач всё же   несёт чушь,   снова посмотрел на картинку,  всё так же висящую  на стене кабинета    Арамовича, не свалившуюся на пол от таких его слов и фраз.
 

     «А,  может,  ему  стоило имплантировать себе в голову пару извилин,  —      уже глядя на врача, подумал про себя несостоявшийся пациент,  —      а потом самому и подкручивать их  себе по необходимости? »
 

Но так как  вслух он ничего не сказал, а так и продолжил стоять с  задумчивым видом, размышляя  над тем, как эти  шурупы  и гайки будут  держаться  в голове   у этого специалиста во  всём, от  гинекологии до  проктологии, и не надо ли будет их подкручивать чаще, чем он пообещал  Иванову  подкручивать болты в ещё несделанных имплантах,    то он, этот   профи и спец,   приняв   молчание гостя   за согласие и следом,  ещё  больше  вдохновившись,  продолжил свои заумные  речи про цены и бешеные  скидки,  потом,   ещё больше  увлекшись,  добавил ещё кое- какие   подробности,   оказавшиеся более чем пикантными на тему имплантирования,  даже для несведущего  в протезировании  Иванова, и   даже уже  не важно  по скидкам или нет.
 

Важно  было то, что, да, оказывается,   сама коронка сажается  на болт,  но вот следом,  потом  - то, как их снимать, эти коронки, чтобы что-то  там ещё и  подкрутить.  Этот момент Иванову не совсем  бы понятен  и  потому  он спросил:
 

             —    На чём же помимо болта держится искусственный зуб?
 

             —    На цементе, разумеется.  —    Чётко, как у профессора на экзамене в вузе тут же  ответил врач.    
 

             —    Но с цемента же не снять. —  Логично  заметил не состоявшийся  пока ещё  пациент.
 

       —  На временном цементе.  —  Снова не секунды не сомневаясь,  уверенно    внёс уточнения врач протезист, которого сотрудники называли  кем угодно, но только не Арамовичем, и Иванов  уже  даже    начинал  догадываться, почему, почему они  шепелявили и просто не внятно  разговаривали и не только по телефону.
 

     Он  в тот же  момент    представил себе   мысленно    дома,  сложенные из кирпичей и зафиксированные временным раствором, то,  как  они будут выглядеть  даже  не через  пару лет, а через  пару  дней или   месяцев.  Ему стало так смешно, что он  широко заулыбался,  чуть  не  рассмеявшись в голос, но не успел, так как  Арамович,   вдохновлённый  собственной  более, чем  гениальной идеей прикручивать коронки болтами и  приклеивать их  же с помощью  временного   цемента, но  больше всё же  имеющимися в  тот момент скидками, надо же  было   успеть,  пока скидки  не отменили, и потому он,  не стесняясь  и ни на минуту  не  останавливаясь,  продолжил свои немудреные рассуждения:
 

                —  Вы, знаете,  —   начал  он новый  этап своих философствований,  —   ведь люди, они кто? Те же звери.
 

   И он пристально опять  одним глазом  сквозь   монокль  посмотрел на  Иванова,  будто бы засомневался, продолжать  ли дальше,  зверь он  или  нет. И так и не поняв до конца, кто он есть,  всё же продолжил:
 

            —     Когда у тех выпадают зубы, они же их не вставляют. А  мы, люди, те,  что тоже  звери,  делаем в основном,  эстетику. А зачем?    Зубы- то  нам вовсе и   не нужны. Понимаете? —      Спросил  врач-протезист и следом  резюмировал:
 

          —    Это просто   престижно.  Иметь зубы.  И всё.
 

    Иванов при этих его словах, даже как-то  дёрнулся, представив  себя  совсем без зубов, он страшно любил покушать, хоть  и   не страдал лишним  весом, но есть только кашу и пить что-нибудь, ему совсем не хотелось,  он даже представил себе, глядя на   этого седовласого, уже немолодого  мужчину, лет пятидесяти, называющего себя врачом,  и его   тоже без  зубов, его манеру говорить, интересно,  а  как он сам будет произносить   тогда свое отчество, так же как его  сотрудники   —      Аронович   или  Абрамович,  или ещё как-то совсем уж не понятно?
 

 А этот  не  пойми кто,  Арамович или Абрамович, уже полностью войдя в  раж, распинался  дальше, рассказывая о том, как изготовил протез своей  бабушке,  а она отказалась его носить, сказав внуку:
 

                —   Мясо, Юрик,   я  и так могу  пережевать,  дёснами. Неудобно со   вставными!
 

     И внук возрадовался, что его родная бабушка поддержала  его теорию   о том, что людям зубы вовсе не нужны, они же,  как  звери,  забыв,  что  него у самого-то,  между тем,  рот был  полон зубов,   и кажется,   отказываться от них он совсем  не собирался.
 

         —       Так,   что же,  вы   предлагаете  мне   вырвать  все  свои зубы, раз в них нет необходимости? А зачем тогда  вы   всё время  напоминаете о скидках на импланты ?
 

  Спросил  возмутившийся всей этой нелепостью и не  чувствующий себя  зверем  Иванов, который уже точно не собирался ничего  делать   у  Арамовича.
Но  тот, не обратив  внимания на сказанную только что  фразу,   продолжил нести свою ахинею дальше:
 

        —        Когда я был техником,  —      неожиданно произнёс он,   потому что Иванов тут же подумал про себя: —       А  сейчас, ты   кто?    —     То изо   рта у пациентов очень сильно воняло,  это  из- за  разных проблем, потому я  и пришёл к выводу, что зубы  лишние во рту у  человека.
 

   Со всей значимостью в голосе,  на какую был только способен,  закончил,  наконец,  Арамович свои измышления на тему:  кто мы, звери  или нет.
 

          Ну, а раз люди это те же  звери, которым зубы  только для   престижа  нужны,  а так на фига,  это то, что вынес Иван Иванов из речей  этого вроде врача, и то, только потому,  что халат  белого цвета тот  нацепил,  а не серо- мышиной расцветки, то он, плюнув на имеющиеся  скидки,  не глядя больше на плакат, где были изображены  импланты,  которые надо будет  каждые  полгода приходить и подкручивать, вышел из  престижного кабинета и даже не обернулся на врача из  клиники    «Престиж», потому что знал теперь, что зубы вовсе человеку не нужны,   только импланты, и то, только   когда на них  скидки, а так это всего   лишь  престиж  —   зубы во рту у людей,  которые, если что,    как   звери.
 

           « Любопытно, а мозги и извилины в головах у таких, как этот  Арамович,  это тоже престиж,  или  можно спокойно и   без них обойтись…»  —  думал  про себя Иванов,   быстрыми  шагами совсем уже не  оборачиваясь назад,  удаляясь   в темноту вечернего города, где весело  подмигивая,   горели столичные огоньки, будто бы  говорящие, что не всё   так плохо в  этой жизни, главное,  не быть арамовичами и просто  поменьше встречать  их  на   своём пути, чтобы помнить,  что ты всё же  человек, а не зверь,  хоть и животного происхождения.
 

28.06.2019 г
Марина Леванте  

© Copyright: Марина Леванте, 2019
Свидетельство о публикации №219062800302 

Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded