m_levante

Любители-защитнички


        У неё была собака породы волкособ.  Это был  гибрид собаки и  волка, иногда встречающийся  в дикой природе, когда и  сами  волки не  воспринимают таких  бродячих собак как своих  конкурентов. Типичный  дикий волкособ силён, как волк, и не боится человека, как собака. Её  пёс, весящий 26 килограммов, по кличке Канис,что называется,  проще не  придумаешь, потому что это означало в переводе с латыни, canis  –  собака, тоже не боялся людей. Правда, не известно было, не боялись ли   его сами люди, когда хозяйка, Ольга  Владимировна, дородная женщина, с  крашеными белыми волосами, вечно взбитыми по типу "бабетки" из 60-х, и  накрашенная, будто только что вернулась   с  вечеринки,  выходила с ним  на прогулку,  из огромной любви не надевая на собаку намордника, и с  гордым видом шла по улицам столицы, понимая, что к ней не подойдёт  близко ни одна собака,  даже в виде человека.
 

   А Канис, вышагивая  рядом с ней, казалось,  улыбался,  демонстрируя   свои  отличные крупные  белые зубы, как у настоящего волка, при этом  отпугивая прохожих, встречающихся  им  на пути, которые, сорвись он с  поводка, могли бы  в лучшем случае,  стать  заиками, что совершенно не  волновало его хозяйку Ольгу,  она попросту даже не думала о таком, она  безмерно любила свою собаку.
 

   После неспешной прогулки по асфальтированным дорожкам городского  парка, обхода выстроенного церковного новодела они возвращались домой,   в  типовую двухкомнатную  «хрущевку», где Каниса ждал коридор, который  он сходу занимал от и до, расположившись своим огромным телом по всей  его длине  на полу и загородив своей массой  узкий  проход.  Видно было,  как  при  желании  повернуться или сменить позу, он с трудом это  делал,   ему  это доставляло  неудобства, его длинные волчьи ноги сходу  упирались в стену, которую он каждый раз  оцарапывал  своими толстыми  когтями, которые не успевали сточиться во время их совместных  прогулок   по городским улицам.
 

    На недоуменные  вопросы соседей и знакомых, с сомнением глядящих на  размеры этой собаки и спрашивающих хозяйку,  не тесно ли такому псу в её  хрущевочке, Ольга всегда  только говорила, что нет, ему двигаться  совсем  не надо, то есть лежание в коридоре, это то, что надо этому  огромному мохнатому звериному телу,  главное, это подольше гулять с ним.  И  потому  гуляла, держа на поводке огромную псину, свобода которой  выражалась только в незащищённой пасти, а  в остальном собака шла на  поводке, что называется, ни шагу вправо, ни шагу влево, и,  по мнению  Ольги Владимировны,  радовалась жизни, хотя бы уже потому, что это было   что-то большее, чем тот коридор, в котором он  мерял  своими волчьими  ногами стены, даже  не метры квадратные  этого помещения, хотя  псу,  конечно же,   дозволялось прогуливаться и по комнатам, где проживала ещё  и полосатая кошка Маруська. Оля же была любительницей всей   живности,  какая существовала в природе,  и могла бы,  завела бы себе кого-нибудь  из хладнокровных  рептилий, под стать Канису,  к примеру, крокодила и  тоже выводила бы его по утрам и вечером на поводке на прогулку, а потом  тот сидел бы  в её ванне, наполненной  до краев водой, пускал бы там  пузыри и тоже бесконечно радовался бы  такой своей жизни, при том, что  ему-то, этому чешуйчатому и зелёному реально больше нравилось такое  обездвиженное положение, но не в ванне же, а в каком-нибудь  естественном  водоёме.
 

    Её подружки, такие же любительницы собачьих  пород покрупнее, чтобы  можно было, сложив их пополам,   тоже засунуть в помещение поменьше,  всегда хором выступали в защиту Оли и её чувств к Канису,  говоря:
 

               —   Ну и что, что в коридоре пёс спит, и что ему там не  повернуться,  не то, чтобы не развернуться,  зато его любят!
 

    О, да,  ну,   конечно же, любят, кто бы спорил, это было ясно и без  слов, ведь  вон,  весь коридор любимчику отдали, правда, ему и его мало,  зато любовь до гроба или почти уже как в гробе, учитывая размеры  клиента и самого деревянного ящика, в размер того коридора.
 

И тоже, те  подружки, любительницы погорячее, в унисон с Ольгой всё повторяли:
 

          —   Для собаки главное выгул и питание. Где она будет спать, не столь важно.
 

    Разумеется, по улицам Москвы часа даже два-три погулял этот  волкособ, опять  кто бы спорил,  а остальное время суток в коридор,  просим пожаловать, на покой, не жизнь  у пса,  а малина. Как и у тех,  кого Оля тоже очень любила, посещая регулярно столичный  зоопарк, и где  все дикие звери, как и её волкособ, сидели в клетках. Про этих  бедолаг-заключённых  она говорила, что в  зоопарке им лучше, а в  Московском, так тем более, им там   созданы уникальные и безопасные  условия.
 

   И  каждый раз, взахлёб рассказывая о своём посещении этого концлагеря  для диких животных,  сожалела, что не успела кого-нибудь из этих  заключённых заснять на камеру.
 

            —    Спал, не удалось снять.   —  С печалью в голосе  говорила как-то  она про дикого  кота манула, которых мало осталось в  природе, и потому, им лучше конечно,  тут, где детки в клетке, на  подобие её Каниса,   породу которого  тоже запретили разводить и  продавать у нас в стране, и их  тоже может остаться страшно мало,  и  потому Ольга напропалую давала своего волкособа  другим хозявам собак   такой  же породы  для случки, а потом, точно так же напропалую   торговала  его родившимся  потомством. Ну, то есть на профессиональном  уровне, почти, как заводчик,  занималась размножением канисов,  поддерживая его вымирающую популяцию.
 

    Иногда, глядя на зверей сидящих в вольерах  с сетчатой или с  железными прутьями,   решеткой, соглашалась с тем, что ни один зоопарк  не может быть лучше природного заповедника, и что там тоже можно и  разводить,  и заботиться о вымирающих видах и продолжала разводить  канисов в хрущевках и для хрущевок.
 

         И всё же  звери в зоопарке всегда  напоминали   заключенных в  камере или на прогулке и иногда в комфортабельной тюрьме,  а тот манул,  которого Ольга Владимировна так и не сфотографировала,  тоже  не был   исключением,  дикое скрытное животное, и  не только он, кого  уже не  вернуть никогда  в естественную среду обитания, то есть, при желании,   популяцию не пополнить.   Так смысл? Смысл держать их в  клетках ещё и    на потеху  таким любителям животных, как эта Оля со взбитой на голове   "бабеткой" и боевой  раскраской от  индейца на молодом ещё, хоть и  полном  лице,  и её сердобольным  подружкам, которые как и она сама,   всё же оправдываясь, уже почти как  мантру,  всё повторяли свой рассказ,  о том что  пёс свободно ходит по всей квартире, а  вовсе не живёт в  коридоре, и что хоть и признаваясь, что квартира маленькая, всё не  отступая,  странным образом аргументировали такое явление, говоря, что    размеры квартиры не важны, пёс вырос в ней и это главное.
 

Будто бы и люди, когда  из одежды  вырастают, другую не  покупают, а  так  в ползунках и в пинетках  всю свою  жизнь и   расхаживают,  как и   собака выросла из будки и в будке же  и осталась, как в капкане, но  родном.
 

      Подобные же пояснения, она давала и в отношении тех уникальнейших  условий зоопарка, где волк, мало напоминающий волка своим ободранным   внешним видом, мерял лапами,   похожими на лапы  Каниса,   клетку,  и  тоже  с заасфальтированным цементным полом, как дорожки в городском  парке, где волкособу всё не удавалось сточить свои прочные когти, и   снова и снова  проговаривая  старую сказку про белого бычка, что в  естественной среде обитания  почти всех истребили, к сожалению... и что  потому в зоопарке им лучше, хотя популяции волков оставались пока  в  норме, но волку, как и её Канису, оказывается совсем не надо двигаться.
 

            —  Поведение волка легко объяснимо.  —   Со знанием дела  говорила эта любительница  всех животных всего мира и земного шара.  —    Он  охраняет стаю. Его волнует не величина пространства, а сохранность  своего места.
 

    И  потому, какая разница,  он мог спокойно охранять,  если не  коридор в хрущевке,  то свою клетку, этот дикий зверь, оказавшийся в  неволе и запертым в клетке навсегда. Зато его любили, и ещё как,  вон,  целую клетку или вольер выделили, те самые уникальные условия  предоставили, правда,  не как в природе,  а  рядом с какими-то домами,  виднеющимися прямо из–за забора, огораживающего  для означенной  безопасности, зоопарк.
 

       Да, нет, же уважаемая  Оленька Владимировна,   величина  пространства волка очень даже волнует, чем больше меченая им территория,  тем больше еды у него, у волка, где он по 60-70 километров  наматывает  ежедневно. А  что же  тут, в этом загоне будет  наматывать  волк?
 

             —    А ему и незачем наматывать километры, их, волков,  хорошо кормят сырым мясом.
 

    Да, и    по своей собаке с волчьими кровями, она  могла  сказать,  что по природе своей, они  очень ленивы и,  если сыты и вокруг спокойно,  то есть  никто не нападает, они вполне довольствуются отведённым им   пространством,  теми самыми метрами  два на два.  
 

              —   И,  вообще, в  зоопарках они живут до 14-15 лет,  а в природе не более пяти лет.
 

    Это был более, чем весомый аргумент в пользу того, что  собственно,   поэтому и   надо собрать всех волков, что были на воле,  и посадить их в  разные  зоопарки, пусть живут дольше, чем предназначено им  природой и  радуют людей тем, что они им, диким зверям такую возможность  предоставили, прожить дольше обычного и  умереть в камере,   будучи  рождёнными   свободными, забывая к тому же или не зная вовсе  того,    что  дикое животное, которое попадает на содержание к человеку, в тот  самый зоопарк и получая из его рук пищу,  склонно к заболеваниям, тем,  что в природе ему и не снились, таким,  как рак, к примеру.
 

И  речь ведь  не о том, что волку не надо искать пропитание, находясь за  решёткой, а о том, что он заключен,  по сути, в камеру,   а кто же  за  него в природе будет выполнять работу санитара, которой он занимается в  своей  естественной  среде, если всех волков в зоопарк посадят?
 

      Но Ольга Владимировна всё сравнивала своего пса  и волка, он же  был из этих,  а себя  никак не пыталась даже  сравнить, свои ощущения,  не дай бог, окажись она   в тюрьме и будучи  на свободе.
 

     Впрочем, люди  в   тюрьмах ведь   тоже живут, даже  размножаются  там,  как-то детей растят, не будучи уже дикими животными, привыкшими к  урбанистическому стилю жизни, но  по какой-то причине всё  стремятся на  свободу.  С  чего бы это так, если бы её спросили, она бы тоже не  ответила. Она была из тех любителей собак и из тех  хозяев, которые   слоновьи породы селили  рядом с собой в малогабаритных квартирах и даже  просто на лоджиях многоэтажных домов,   считая при этом, что просто   осчастливили животное, а на самом деле исключительно себя любимых.
 

     И это верно,  зачем птице крылья, когда она сидит в клетке и её   кормят бесплатно?  Только это уже не птица,  а пародия на неё, как и тот  ободранный, облезлый волк, которому суждено прожить взаперти до 15-ти  лет, оказавшись почти на пожизненном заключении, и который совсем не  похож на своих сородичей, бегающих на свободе, пусть и меньший срок, чем  тот, что проведёт свою безрадостную жизнь в клетке.
 

                ***
 

         Бедная собака по кличке Канис, или просто собака в переводе с  латыни,  и счастливые хозяева, радующиеся тому,   что сделали несчастным  животное, заводящих в своих  жилых  полуметрах  породы  собак таких  размеров,  и говорящих о своей любви к ним.  А,   разве можно,   доставлять себе удовольствие в ущерб другому и называть это любовью? Что  это есть  на самом деле,  как не моральное уродство,  ещё  и  проявляемое по отношению к  бессловесному существу, тому, что братья  наши меньшие, которые, хорошо, что  говорить не умеют или наоборот,  жаль, что не разговаривают,  а то такие защитнички окружающей среды и  живых существ  в ней,  не исправимые в своей жестокости,  узнали бы  много чего интересного  о  себе, хотя, на вряд ли бы они  даже  удивились,  ведь их эгоизм, называемый ими любовью к животным, просто  неисчерпаем,  и потому они продолжат эгоистично любить своих собак,  сажая их в карцер, называя его коридором, и иногда или даже регулярно,  что дела не меняет, позволять им  прогулку   по тюремному двору, а не по  парку, и по-прежнему кричать о своей любви к ним, и за этими криками  даже не сумеют услышать о том, что разведение и содержание таких пород  давно  запрещено и не только в нашей стране, они же, эти  любители-защитнички,  будут   как всегда обеспокоены исчезновением вида,  а для этого, чтобы он  не исчез навсегда,  надо его, этот исчезающий   вид,   навсегда посадить за решётку на пожизненно.
 

     В чем только состоит вина всех этих живых существ,  в чём они  провинились перед человеком, что он так сурово их наказал и наказывал  всю свою жизнь, которая гораздо длиннее даже жизни  того  волка, что в  неволе живет 14- 15 лет, и которые точно предпочли бы умереть там, где  и  появились на этот свет, который для некоторых закрыли для обозрения   такие люди, как эта Ольга Владимировна со  своим волкособом Канисом,  спящим в коридоре хрущевской  «двушки»,   и её подружки, реальные   защитнички, а не защитники  животных.
 

20.08. 2019 г
Марина Леванте  

© Copyright: Марина Леванте, 2019
Свидетельство о публикации №219082000617     

Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded