October 27th, 2019

Дело за номером 746



       Вечная, как  давно непреложная истина, что гласит:  "Не давай палец берущему, иначе откусит он твою руку дающую"   всем  известная, но, как показывает практика,  кому-то и  нет. Тому, кто дал   людям поиграться в карателей, позволив распять принесшего им благую  весть, и даже   не однажды, а  дважды,   что,  по всему видно, оказалось  мало  кровожадным, охочим до мести и крови людишкам, и они поставили на  поток сий процесс распятия невиновного.


    Жаждущих крови и мести оказалось не мало, почти всё человечество,  но и тех,  кого распнуть можно было бы, не меньше.  Причин для убийства  и  нет даже особых,  как на примере  того  дважды распятого,  который    сказал как надо жить, а жить всё же хотелось, как не надо, а  его за  это   на крест и на Голгофу с этим крестом, ну, а так как поводов, как  и  жертв не сыскать в таком  огромном   количестве, то и  стали эти  вампиры мочить всех подряд, просто так и лишь бы мочить. То, что не все с  этим были согласны, с мочиловом этим, понимать не хотели и потому  мочили, что называется,  кому ни лень и кого ни попадя.


    Короче, рожа твоя по душе не пришлась, можешь в эту рожу запросто  получить. Причём,  участвовали в этой мочильне все и абсолютно, без  деления на сословия и статусы, но всё ж   по большей части,  дураки,  и  тут тоже не зависимо от занимаемого ими  места в жизни, да, хоть начиная  с президента  любой страны до  простого лавочники и дворника дяди  Пети.  Всех их объединяло одно несравненное качество: желание мочить  и  желательно  ни  за что, но главное, это была  объединяющая их   недалёкость  в   их непревзойденном    умственном потенциале, та самая   способность думать, а правильнее,  не думать совсем. Вот так они и жили с  некоторых пор, с тех самых, когда вкусили вкус мести и безнаказанности,  а так как понравилось, то и разные дела такого рода, лежащие на их  отсутствующей совести,  множились не по  дням, а по часам и даже  по    минутам.


    Вот как на примере  одного недавнего  дела за  номером 746, в  котором не было ничего не обычного, простая история про дураков   и их  желание,  что-нибудь отмочить в этой жизни. Когда шли как-то мимо, в  гости не зашли, но сказать, что хозяева дерьмо, не забыли.


Так и в этом деле под номером 746, всё так и развивалось.


    Написал один, никому не известный автор, хотя, нет, не совсем не  известный, его знали и даже  любили те, кто читал, пусть и не всегда  соглашался с им   сказанным,  тем не менее,  он  опять написал, а  желающие мести и крови, не понятно, прочитав ли или нет, но не поняв  ничего точно, заявили ему,  громко отстучав каблуками и помявшись  на  ровном месте,  без какой-либо тени занудства, сказав: «Занудно!»  И    понеслась душа в рай, потому что автор оказался не из тех,  кто  был  согласен с таким положением  дел, сложившимся на этой планете, и  пальцев  своих на пробу он тоже никому не давал.


    А надо бы  сказать, что дело это под номером 746 началось и  развивалось при не лучших для автора обстоятельствах, вернее,  в не   лучшей обстановке, не предполагающей бурную жизнедеятельность для  нормального человека, ибо не смотря на осень и на то, что на дворе не  просто плюс стоял, а плюс 18, в квартире, где находился упомянутый  автор, батареи топили с расчетом на 25-ти градусный мороз, и собственно,  поэтому у автора со здоровьем в тот раз не сложилось. Мозги его, ему  самому напоминали пережаренную по третьему или четвертому разу яичницу  на разогретой,  как батарее,   сковороде, и потому соображать он,  как  обычно, просто не мог.


И вот в этот,  в  совершенно не подходящий для размышлений и просто   для  думательного процесса момент  и нарисовались на горизонте его не  лучшей жизни два козла, один из которых и заявил автору: «Занудно!   Но,  как говорилось ранее, людям не хватило одного распятия, они распяли  дважды одиозного героя из мифов  и легенд про честную жизнь в этом мире,  а так как, как  тоже  упоминалось уже, что автор пальцев своих никому  не давал, а руку его зачем-то решили-таки   отхватить, то он решил  не  позволить этого сделать, ибо без руки оставаться  не хотел, она ему ещё в  жизни могла пригодиться.   А тут  батареи,  тут  температура воздуха  как в Африке, и ни одной капли  саванного дождя, ни одного дуновения  муссонного ветерка,  голова, как та раскаленная сковорода, как яйцо  страуса, засунутое для приготовления  завтрака в песок в пустыне  Сахара...


   В общем, оправдывайся, не оправдывайся, но  автор, что называется,  молчать не стал. Хотя  понимал, что  и сам не очень, а обстановка,  так и  вовсе очень, когда  всё вышеперечисленное, а тут ещё...   эти   бородатые козлы со своим мнением и непониманием, и в другой ситуации,  более благоприятной для себя, автор бы иначе среагировал на их заявы про  занудство написания:   «Ну, не понял и иди себе дальше и лесом, что  надо?» —    Сказал бы он. —    «Так,  нет, же,  надо высказаться...»


         —    Ну, мне тоже не всё и особенно не все, в этой жизни  нравятся.—        Продолжал рассуждать про себя  автор, уже тогда,  когда,  как принято считать, что  и кулаками  махать  поздно,  что сути  дела  под номером  746 не отменяло,  и потому  он продолжил  рассуждать   дальше:


         —     Не нравятся мне многие и это факт,  сам знаю и не  скрываю, но это не значит, что я с готовностью остракизму буду  подвергать каждого встреченного  мною человека.  Не нравится, не понял,  занудно показалось, ну, мать вашу,  ну, напишите  так что б все поняли,  особенно такие же козлы, как вы  сами, и не занудно и все будут  довольны, не только я, как автор,  что в очередной раз,  кто-то  бестактно обгадил меня и не только меня, конечно же.


     Кстати,  возможно не все это знали,  но этому автору,  может,   нравилось  писать занудно и не понятно для некоторых.  Короче,  в иной  ситуации, он просто послал бы  всех их  в задницу, прекрасно зная, не  только прописную истину про палец дающего, но и  про то,  что  критиковать проще всего.


Настрой   его подвёл тогда, хуже  некуда,  да и   эти чёртовы батареи,  до которых  было даже не дотронуться, так шпарили, хуже чем в парилке  в  финской бане.   А тут ещё  к  ночи, когда автор совсем уже изнемог от  пыла и жара,  второй козёл,  бородач  какой-то непонятный,  решил  выступить со своим мнением  адвоката и с  претензиями:


     —     А   что это вы так рассвирепели?  —    Совершенно  бесцеремонно заявил он автору, который не то, что рассвирепеть, он  пошевелиться не мог, растёкшись  тёплой сладкой массой, как конфитюр,   по дивану и  лёжа в африканской жаре.


     Да, хотелось  ему,  автору, поджаренному в тот раз, как  в аду    на сковороде чертями,   вот он  и рассвирепел, того  бородатого умника  не спросил, что и как сказать.


       —      Да,  в  жизни не пошёл    бы    я в адвокаты, ни за какие  бабки.   —   Снова подумал про себя тот, кого решили, как того, на  крест возвести и извести.  —     Вечно они козлами отпущения работают,  потому что иного,  наверное, не умеют.


    Но,  так как дело тут было даже не в   чьей-то   адвокатской  деятельности, а было оно в ином и под номером 746, когда желающие  почитать автора, чтобы сказать своё «фе» и «фу» на тему прочитанного,   каждый  раз   открывая его книги,  рады были бы тому,  чтобы   внутри,  в  обложке оказывались сброшюрованные чистые листы, без единого   написанного слова  и даже буквы, и они бы,  не читая, могли бы вынести  свой вердикт, ну, а автор, в момент нормальной,  а не угнетающей,  обремененной страшной жарой,   обстановки,   мог бы описать  потом  происходящее,  что б   и этот его рассказ про  дело номер 746  никто не  мог бы  прочитать, во всяком случае не те бородатые непонятливые козлы,  и   начав со слов: «И так...»


       « И так,  рассматривается  дело за номером 746, в котором   ведётся   спор между автором какого-то там рассказа  и двумя бородатыми  козлами, обвиняющими автора в занудстве и признающимися в собственном  непонимании этого занудства.  Дело рассматривает судья Лев Патрикеев,  который заранее  не рассматривая изложенные подробности авторского  занудства, выносит свой обвинительный вердикт по делу за номером,  эээ-эээ —   на секунду остановившись, задумается  и,  помусолив во рту  дужку от  очков в золотой оправе,  Патрикеев продолжит.  —   Слава богу  всем уже известным, что   автор виновен!
      Виновен,  в  том, —   снова продолжит  судья Патрикеев,  —   что  написал так, что дуракам не понятно, и потому, он судья,  принимает  решение: Дуракам не читать, ибо действительно занудно!»


     И на этом месте автор  сам же и  поставит жирную точку в деле  номер 746 про то, как не надо давать палец, ибо откусят всю руку, а если  не дал, но всё равно решили таки  откусить,  и если ты находишься в  адеквате, а не сидишь верхом  на батареях с  температурой в сто градусов  нагрева и кипения, когда кипит в голове серая жидкость,  так что,  вот-вот твой любимый котёл, а не котёл отопления, возьмёт и  лопнет,  то  просто плюй на таких козлов и иди себе спокойно  дальше, как сам им и  советовал:  «Ну, не понял и иди себе дальше и лесом, что надо?  Того,  кого хотели,  уже распяли, а я —  не он, я — автор и  меня распять  просто не получится...»


26.10.2019г
Марина Леванте


© Copyright: Марина Леванте, 2019
Свидетельство о публикации №219102600687

Аватарки



Зачем выворачивать себя наизнанку,
Чтобы потом обижаться на всех,
Зачем говорить, что болит, где-то ноет,
И ждать, что возможно, сочувствовать будут тебе.


Зачем раскрывать свою душу на люди,
и  ждать, что возможно, не плюнут в неё,
Не скажут: дурак ты, зачем вот  признался,
В той правде интима, что была тобой,
Зачем раскрывался, дружить тут  пытался
С тем миром, в котором давно тебя нет.


Ты есть, но не дышишь
И больше не слышишь
Биения сердца всех тех же людей,
Которых ты принял на веру,  за дружбу,
А дружба то редкий подарок  в судьбе.



Теперь ты в обиде,
Что кто-то не пишет,
Не знал он тебя, потому не писал,
Не память, а  жизнь так всегда подводила,
Ты душу раскрыл, а остался один.


Зачем раскрывался,
Обидой питался,
что б миру потом очень громко сказать:
Ну, что же вы люди,
Как хрен вы на блюде,
Я ждал, что вы скажите, как  я  хорош.



Но так вот не вышло,
Ведь просто вы люди,
Но я всё же крупно обижен на вас.
Я вам раскрывался, почти распластался
В пространстве, где нету реальных людей.


Вот эти не люди, а хрен,что на блюде,
Все взяли  и разом  забыли меня,
Как только я вышел из сети сомнений.
Вы тут же забыли меня вспоминать.



А я  же так плакал, так много  балакал,
Теперь не молчу я, а вам говорю:
Какие ж вы люди,
Вы хрен, что на блюде,
Я сердце своё  вам отдал навсегда.


А вы отвернулись,
Не стали гундосить про чувства,
Про дружбу, про то, что хотел,
Но так не бывает,
Один лишь страдает и всех обвиняет,


Что люди, не люди,
А хрен тот на блюде,
И лишь потому, что забыли сказать,
Что любят и помнят
Тот образ не друга,
А  просто того, что в сети побывал.


И душу  свою всем он им  открывал,
Потом не забыл   написать,
Как  не видит  друзей он,
Друзья ведь не люди,
А хрен тот на блюде.


Чего ж ты хотел,  от таких вот людей,
Когда пожелал им всем стать хоть друзьями,
Не зная в лицо из них никого.
Вот потому это вовсе не люди,
А образы  тех, что зовутся людьми.



Ты им предъявил все обиды по факту,
И ждал  той реакции, но от людей,
Но не обязаны были те люди
Не  понимать тебя и не  жалеть.



Ибо не люди то, хрен то на блюде,
В этом ты прав был
И только всего,
Ибо попутал людей и их лики,
Что аватарки зовутся в сети.

27.10.2019 г
Марина Леванте


© Copyright: Марина Леванте, 2019
Свидетельство о публикации №219102700463

Умственный отморозок

 
      Пропив мозги и совесть, будучи слабым, но не немощным, питался как простой вампир энергией других людей,  в основном ориентируясь на женщин, ибо за плечами имел психологический факультет и  негативный опыт общения с женским полом, который вечно его опрокидывал, потому,  не желая иметь теперь с ним больше дел реальных, давил виртуально.

Что значит, выбирал себе жертву, где-нибудь на сайте знакомств, это было лучшее, там дамы разного калибра, но  обычно одинокие, желающие того самого счастья, которого у него не было и быть не могло, потому что был мерзавец  еще тот. Заводил знакомство, в расчете на телефонное продолжение, и  если получалось, а обычно получалось, отрывался на полную катушку, вставляя свои вампирьи зубы по  самое не могу в женские души. Он не давал своей жертве покоя ни днем ни ночь, сначала соблазнив очередное одиночество посулами на счастливую жизнь, подав себя как рыцаря, которому только  и не хватает в этой жизни своей Дульсинеи, потом задобрив  рассказами  о своей тяжелой, не сложившейся судьбе,  в момент, когда женщина расслаблялась, размягчалась ещё и от харизматичного бархатистого  голоса, шептавшего в трубку нежные слова, менял правила игры, занимая главенствующую позицию, и попросту начинал вынос мозга, будто паук,  удачно затащивший  в свои сети нерадивую муху.

   Он давил всем своим слабым паучьим  весом, заставляя жертву делать признания в собственной несостоятельности, опускал по полной везде, где только мог и где только  видел для себя такого рода  лазейку.  Мог обвинить женщину в незнании компьютерных технологий, а это должно было быть ой, как стыдно, ведь 21-й век на дворе,  а тут она бедняжка, запамятовав,  не смогла внятно произнести адрес своей электронной почты, чтобы он мог ей следом прислать туда с левого адреса ещё какую-нибудь унижающую её человеческое достоинство  дрянь.  И это был повод, унизив её, обвинить в умственной  недоразвитости.


     Был не воспитан  и  в этом же обвинял женщин, звоня им в четыре утра или, набрав номер в полночь, не слезал с  их прекрасных ушей    до тех же утренних часов, что значит до рассвета, потому  что был ещё и эгоистичен до мозга  костей.  Все  свои беседы приправлял постоянно подливаемым алкоголем в рюмку и выкуриваемыми пачками сигарет, бесстыдно дымя прямо в телефонную трубку, захлебываясь при затяжке никотиновым дымом, что больше выглядело как икание пьяного человека.

     Таким он был, этот Андрон,  как он сам  себя  величал. Слабым и нерешительным, готовым обвинить первую попавшуюся девушку в сексуальном домогательстве его несравненной особы.   А  чтобы домогались, хотелось, но так как этого не происходило на самом деле, а только было  в его мечтах, то ничего не оставалось, как сказать очередной "ей", что домогалась. И не просто домогалась, а  нагло, именно так,  как ему мечталось в своих пьяных снах, чтобы эти слабые эфемерные существа приставали к нему, к сильному, а он мог потом им сказать,неприветливо  пробурчав в трубку:  Я вас помню, вы в прошлом столетии имели наглость приставать ко мне. Потом сказать, что у неё, у  бедняжки,  альцгеймер, и что тогда ей нужно к врачу. Правда, как женщина с таким заболеванием  могла  ещё  и приставать  к нему, не пояснял.  Могла и всё, потому что ему так хотелось. И тут  его эрудиция по части медицины  заканчивалась, на  моменте, что могла даже при том, что больная.

   Как и хотелось от них признаний, что они жалкие несостоятельные существа. Часто у него прокатывал этот номер, правда не до конца или не так как  ему хотелось, но он методично бурчал в трубку, всё больше раздражаясь, не получая своего : «Скажи, скажи что ты дура.  Ну, это же так и есть. Ты сама это знаешь. Скажи: я дура и  сука»  Что ему больше хотелось услышать от  женщины, что она  дура или  что она сука, он и сам не знал, и потому продолжал настаивать, иногда доводя до исступления  собеседницу, которую умело удерживал у телефонной трубки, не давая ей соскочить, постоянно меняя интонации и темы, так, чтобы та не сумела заметить или заподозрить  его  в той единственной цели, которую он преследовал при таком общении.

     Задавливал своим несуществующим   интеллектом, кидаясь умными  словами, позаимствованными у великих философов, не имея при этом  ничего своего собственного.

    Своим поведением  Андрон, которому было уже не мало, а годков хорошо  так за пятьдесят,  напоминал   маньяка, играющего со своей жертвой, которую предполагал убить, но сначала хотел насладиться её мучениями,  то  выкалывая постепенно  глаза, чтобы та  не видела своего мучителя, и чтобы его отражение уже после её смерти не застыло бы  в её  расширенных от ужаса  зрачках,  то отрезая по кускам язык, чтобы она  не могла отвечать и не сказала, кто он есть на самом деле. А  на самом деле он не был маньяком, даже для этого он был слишком слаб,  он был простым энергетическим вампиром, неудачником по жизни, пропившим всё, и в первую очередь,  свою нравственность, что и позволяло  ему так вести себя, изгаляться над женским полом, ещё и потому, что яро ненавидел его, считая его единственной  причиной  всех своих  бед и даже собственной несостоятельности.

    А то, что  он был несостоятелен, он это  прекрасно    знал, потому и отрывался, потому что хотел быть иным, сильным и волевым, но не получалось, так хоть  иногда, чуть больше чем минутами, часами, сидя на телефоне за рюмкой водки и с сигаретой во  рту, чувствуя свою силу в опущении другого человека, он ощущал себя тем, чем никогда не был, выбрав для себя правильную тактику поведения, и назначив себя на  роль великого и ужасного, способного  полюбить и унизить  одновременно,   хотя мог только второе,  и потому больше был  даже не вампиром, а пауком, когда удачно, а когда не очень, загнавшим в свои паучьи сети  муху и там раздавив её своим жалким паучьим телом, применив  все свои методы  психологического давления, пользуясь тем, что очередная  женщина просто искала счастья, а нашла вот такого уродца  о двух ногах, называвшего себя человеком с большой буквы, ибо все остальные против него, конечно же,  были с маленькой, особенно тогда, когда у него получалось оторваться на полную катушку и даже тогда,  когда слышал в свой адрес   «умственный отморозок».  Всё равно  при этих словах он   ощущал себя  на высоте даже  в столь нелицеприятной роли, которая не была его ролью, потому что  он и  был таким в жизни, умственным отморозком.

27.10.2019 г
Марина Леванте

© Copyright: Марина Леванте, 2019
Свидетельство о публикации №219102700678