March 9th, 2018

Такой особенный отдых...

Советские времена, незабываемое счастливое детство советских детей…  Кто без сожаления и боли о безвозвратно  утраченном прошлом не  вспоминает  те годы, когда не надо было думать о завтрашнем дне,  о нём подумала  твоя партия и правительство  тех лет, позаботилась о твоём беззаботном настоящем и почти  таком же будущем.  Ну, во всяком случае, если после окончания школы и института   ты начинал,  что-то соображать в этой жизни, прикидывая свои шансы на успех профессиональный и личный, тут уже сторонние люди не сильно участвовали в  твоей судьбе, хотя зная  и видя воочию этих сторонних людей,  и выучив ещё  в школе на зубок их историю и историю  их партии, можно было полагать, что и тут они придут тебе не помощь,  не дадут пропасть в круговерти жизненных коллизий, не упасть морально и нравственно, не позволят лишний раз ошибиться тебе в  выборе профессии и в   выборе спутника,  того, с которым ты просто обязан будешь   дойти до конца, до той гробовой доски, не свернув с этой дорожки, на которую ты ступил сразу, как закончилось то твоё счастливое детство, вызывающее до сих пор теплые эмоции при воспоминании, как это было.

А было действительно здорово, когда по всей огромной стране специально для детей устраивались  пионер лагеря, где мог отдохнуть каждый, одну-две и даже три смены, ели повезёт и  твои родители раздобудут  через  профсоюз  тебе путёвку на весь сезон такого лагерного отдыха во время летних каникул, длящихся, аж целое лето.  Можно было,  скататься к Чёрному морю, на побережье которого располагался летний лагерь «Артек» для избранных, даже, если ты не являлся круглым  отличником или не  преуспел    ещё в  каких  достижениях, не стал гениальным ребёнком на каком-нибудь поприще, но ты мог быть избранным, и тоже влиться в ряды тех счастливчиков, которые к сентябрю отдохнувшие и загорелые возвращались в родные школы и снова, садясь за парты, продолжали начатое, вгрызаясь   в гранит наук, и постигая ещё  неизвестное и до коле  неизведанное…

Мне повезло чуть меньше других детей моего возраста, но и я не была лишена того счастливого детства советских детей, хоть и ни разу не съездила по путёвке  в какой-нибудь пионер лагерь. Мои родители предпочитали следить за  мной сами во время каникул, наблюдать за тем, как проходит мой отдых, на том ли качественном уровне, как было тогда положено и назначено партией и правительством.  И потому я,  по большей части играла в индейцев, изображая известного тогда своими киношными подвигами Чингачгук – Большого  Змея, цепляя себе на шею верёвку,  унизанную пойманными и уже мёртвыми кузнечиками, а на голову   надевая  корону из перьев от  уток, убитых и  выпотрошенных   уже моим дядей на охоте,  а не в соседском  саду, где лично я пользовала разных насекомых,  ещё  и совершая  вивисекцию лягушек, которых ловила в сточной  канаве,  но   в собственном дворе, где  находилась наша дача, выданная моему родственнику за какие-то особые заслуги перед Родиной, что вовсе  не означало, что и мой отдых был таким же особенным. Особенно хорошо я отдохнула чуть позже, уже из пионера  вырастя  в комсомольца, аккурат в 14 лет, как только мне прицепили на грудь значок, на котором больше не взвивались кострами синие ночи, а фигурировал не  в полный бюст основоположник  той партии, которая и обеспечила мне такой особенный отдых, как только я произнесла клятву новоиспечённого члена ВЛКСМ, за членство в котором позже мне полагалось платить, хоть и копеечные, но денежные взносы.

А пока что я наслаждалась  долгожданным летом,  с приходом которого наступали и так  желаемые  летние школьные каникулы, и чтобы не отставать ото  всех остальных своих  счастливых сверстников, я нахаживала в  находящиеся  вблизи от  нашей дачи, выданной дяде за особые заслуги,  пионер лагеря,   чтобы полностью вкусить, что же это такое,  советское детство, о котором уже тогда так много говорилось и писалось,  и даже пелось,   и чтобы потом, уже годами позже тоже вместе со всеми с горечью сожаления вспоминать,  как всё это  было.

Так что я,  почти в полной мере,  ощущала себя членом того пионерского летнего сообщества, когда по утру,  почти с наступившим рассветом,  только заслышав резкий  звук горна,  несущегося из-за забора напротив,  вместе со всеми детьми, находящимися там, через дорогу,  в своих деревянных домиках, пронумерованных и  называемых отрядами,  открывала глаза, но  не потому что, тоже вместе со всеми собиралась вставать, а потому что эти гортанные звуки,  больше напоминающие лично  мне рёв слона  из  пустыни  Сахара, вылетающие  из той трубы, чертовски раздражали мой музыкальный слух и попросту не давали возможности перевернутся на другой  бок и продолжить  наслаждаться законным отдыхом, то есть  спать и дальше беспробудным сном труженика, отпахавшего  за школьной партой положенные 9 месяцев, с упорством   и надеждой на обещанное светлое  будущее,  грызя гранит необходимых    для этого  тебе   наук.

Поэтому мне казалось, что хотя бы сон,  часов так до десяти утра,  я заслужила, но приходилось вынужденно просыпаться, потому что труба всё же звала и меня,  хоть и почти  не открывались глаза,  склеенные сладкими сновидениями,   тем не менее,  очень хотелось оказаться  побыстрее  на той территории, почти примыкающей к дороге, что разделяла наш дачный участок и участок  пионерлагеря, где было всё же гораздо интереснее и веселее, хотя игры  в Гойко Митича и его героев  с прерий с томагавками и стрелами в руках  мне тоже,  безусловно,  нравились.

Но счастливые дети из счастливого советского  детства  и  в том лагере, придуманном специально для них,  когда  труба снова не звала их на обед или на ужин, на построение на утреннею, а потом,  на вечернюю  линейку для отчётности начинающегося и заканчивающегося  благополучно дня, могли играть в разные игры, кататься на качелях, которых в огромном количестве было  установлено  на территории этого чудного детского заповедника, куда, конечно же,  нахаживала и я, и принимала участие во всех их игрищах  и конкурсах- викторинах, напяливая себе на ноги мешки из-под картошки  и чувствуя себя стреноженным конём,  прыгала,  уже как заяц с подрезанными ногами по аллее счастья,  к той цели, где тебя мог ждать ценный приз, если допрыгаешь первым и вообще, если  допрыгаешь, а не завалишься по дороге  на  бок,  и не  останешься  так   лежать в позе чучела, и в пыли,  не способного пошевелиться, потому что помощи вот тут,  ждать было не от кого, об этом партия вместе с правительством  не позаботилась,  а  члены другой   организации,  пионерской  являлись в  тот момент твоими соперниками, почти конкурентами, тоже жаждущими  получить из рук пионервожатой какой-нибудь  полагающийся тебе   подарок, а не просто пальму первенства в виде веточки от  можжевелового кустика, сорванной  за  забором в   чужом  дворе.

В общем, не смотря на все нюансы такого рода конкурсов, я в них участвовала, это было весело и забавно,  и носилась вместе со всеми по всей территории, огороженной редким, но высоким забором,  на правах члена их отряда,  не важно под каким  именно  номером, качалась на абсолютно всех  без исключения качелях, лазала абсолютно по всем  имеющимся там лесенкам, короче,  осваивала те аттракционы,  предполагающие  полноценный отдых  для советских   детей, и только к вечеру возвращалась к себе на дачу, усталая, но довольная проведённым днём и часто, даже не вспоминая, что я ещё и индеец,  тот Чингачгук - Большой Змей, заваливалась  в кровать, уже зная, что с восходом солнца мне предстоит  пионерская побудка, хоть я и не являлась вроде, полноценным  участником   их  пионерского  сообщества,  что не мешало мне чуть позже, много лет спустя,   вспоминать  вместе со всеми,   те времена счастливых советских детей, ни  все,  из которых имели возможность  даже подумать о  нечто ином, о таком   особенном  отдыхе, всю прелесть которого   вкусила я,   уже став   полноправным членом иной организации, комсомольской, на финише которой я и  оказалась,  ощутив  себя почти в том мешке из-под картошки, только лежащей на боку,  в котором так радостно   прыгала к  цели, за получением  бесценного подарка, даже не зная, что он меня ждёт впереди,   но  гораздо  позже.  Мне предстояло отдохнуть  по -  особенному,  и тот  отдых,  на самом деле, и  оказался  просто  бесценным, который я тоже  не забывала  долгие годы, почти до сегодняшних дней.


*** 
Особенность того отдыха уже начиналась с первых, что называется, строк, потому что моя мать не путёвку через профсоюз доставала, а  по знакомству меня туда отправляла,  в так называемое эксклюзивное заведение  для особо одарённых детей,  для особенных детей, которым и требовался такой же  особенный, не забываемый  отдых.  И я действительно,  оказалась не в состоянии его забыть, уже на первых этапах, когда меня особо не спрашивали, а хочу ли я, отдохнуть по - особенному,  будто каникулы,  проведённые на даче, а не  в пионер лагере, уже не отличались  от обычных, потому что, всё же большинство детей  катилось в те места, где их ждала утренняя и вечерняя линейка и все остальные прелести организованного отдыха. Но мои родители, то ли решили взять  реванш, за то, что и я вместе со всеми   не отправлялась   в такие места  летнего обитания,  то ли действительно хотели мне  в жизни устроить такой незабываемый  сюрприз.
Collapse )


Инфлюенция

Это было что-то с чем-то.  Климат менялся не только на планете, но и, не выходя из дома, можно было воочию ощутить все обещанные и не обещанные  прогнозы.

На улице - вроде, наступающая весна, в комнате – лето, в кухне - всё же опять весна, а на балконе просто парниковый эффект. Перемещаясь по квартире из лета и Африки,  попадал почти на Север и в Антарктиду, находясь на лоджии, вообще,  начинал ничего не понимать, от пекущего жаркого солнца сквозь нагретые доски, которыми был оббит этот балкон.

Павел Феоктистович подошёл -  таки к балконной двери, постоял молча, в раздумье,  несколько минут, постукивая при этом пальцами по деревянному подоконнику, потом, всё же приняв решение, ринулся с головой в коробки, стоящие там с зимы и начал  что-то усиленно передвигать с места на место.  Купленная техника, распакованная и ожидающая своего переезда на дачу, загромоздила всё свободное  пространство, не давая возможности  докопаться до нужного.

Тем временем, нагретый вакуум, словно, замкнутое помещение, из которого не было выхода, ещё больше раскалился, дышать становилось нечем, капельки пота, постепенно облепившие лоб мужчины, стали медленно тоненькими струйками  стекать по спине,  делая надетую наспех рубаху почти насквозь мокрой.

Наконец, со вздохом облегчения, Павел вытащил почти с самого низа огромную продолговатую картонную коробку, в которой находился так ставший  вдруг необходимым  вентилятор, не смотря на ещё не наступившее лето.

Но это было что-то с чем-то:  за окном и впрямь только начинающаяся весна, без намёка на какое-то тепло, а дома лето,  зима и осень одновременно.

С трудом, уже еле дыша, с ощущениями выброшенной на океанический песок рыбы, Павлуша затащил найденную технику в дом. Сам,  чуть не споткнувшись о высокий порог, упал в кресло, успев на ходу  воткнуть вилку в розетку, навёл пульт на колонну,  и та, даже не дёрнувшись после  сезонного простоя,  тихо зашумела, обдувая уже лёгким бризом всё вокруг.

Вместе с волосами  у Павла на голове, шевелились занавески на окнах, потом взлетала пыль с полочек, на которых стояли книги, оттуда же глядело на него знакомое лицо   в рамочке, приветливо улыбающееся и говорящее, как всегда, одно и тоже,  что всё будет хорошо, рубашка на взмокшем теле тоже колыхалась, словно паруса яхты – постепенно  наступало облегчение, захотелось не только вздохнуть поглубже, но и смочить вместе с высохшей кожей лица,   горло.

Мужчина медленно поднялся и прошёл на кухню. Тут погодные условия  были совсем другие. Резко расхотелось пить.  И не смотря на пышащие жаром батареи, по  ногам и рукам  пробежал лёгкий озноб. Наверное, от резкой перемены температуры – только что, будто в костюме водолаза находился на берегу под палящими лучами солнца без возможности окунуться в синюю водяную глубь, и тут же вновь оказался в средней полосе с  умеренным климатом.

                                ***
Собственно, происходящее, было совершенно нормальным явлением в жизни горожан, когда центральное отопление выключали с  наступлением страшной жары в разгаре лета, а включали почти что под новый год, когда за окном уже стоял лютый мороз. И люди давно  привыкли к такому. К работающим холодильникам  в магазинах  и  лавках, с набитыми продуктами,  наравне с подающимся теплом от ТЭЦ и температурой плюс двадцать на улице, но при этом почему-то молчащими кондиционерами, заботливо прикрепленными  к потолку. Всё было как всегда.

И дом, стоящий углом, и квартира на последнем этаже, в которой климат менялся  в зависимости от передвижения  с севера на юг по комнатам, начиная маршрут с лоджии и доходя до кухни.

Катерина, которая улыбалась из той рамочки, стоящей на пыльной полочке, тоже привычно уже много лет работала почти напротив этой  многоэтажки.  И с крытого  балкона её муж мог приветственно помахать ей рукой, той самой, что недавно взмокла от стекающего пота и неимоверной жары. А она из своего кабинета  ответить ему, если бы разглядела маленькую точку, зависшую почти под крышей их дома, по которой бодро разгуливали стаи голубей, громко стуча своими  коготками о жестяную кровлю.

Всё бы ничего. И Павел Феоктистович тоже давно привык сидеть в этой квартире, его профессия и наличие интернета  располагали к оборудованному трудовому месту прямо,  не отходя почти от своего домашнего кресла. И жена, которая прибегала в обеденный  перерыв, переходя только дорогу,  и разогревала ему суп и  второе. Но никак не мог он смириться  с этим переменчивым климатом в доме, бушующими ветрами и стоячим почти знойным воздухом, от которого он приходил в страшное  неистовство, а потом из-за невозможности дышать сквозь совершенно заложенный нос. Что означало, ветерок, так задорно обдувший его после возвращения с лоджии и поисков ставшего  необходимым  вентилятора,  опять спровоцировал у него инфлюенцию.

А ведь Катя, с которой он прожил уже почти 30 лет, всё так же глядя не него с той фото и той же полочки, обещала ему, что всё будет хорошо, почти,  что одобряюще подмигивая из рамочки.
Collapse )