February 19th, 2018

Кумиры нашей жизни

«Не сотвори себе кумира», - сказала Библия, и каждый понял  это по-своему, побежав поклоняться сначала тому, кого  без капли  сожаления лишь за принесённую  благую весть, как надо жить, чтобы стать   человеком, не забывая при этом, что всего-то  простой смертный, что тоже каждый истолковал  по-своему, и  не согласные, а   таких оказалось большинство, расправились с  тем, кто решил сделать из людей настоящих людей, приколотив кровавые ладошки и  израненные ступни грязными гвоздями к деревяшке, из которой позже сделали объект для поклонения, создав себе  на ней рисованного  кумира.

Но многим этого оказалось слишком   мало. И они ринулись искать иные жертвы для личного  самоутверждения, научившись читать и  писать, выйдя из под родительской опеки, откинув запросто тот крест, что возложили  на голову, тому,  кого сами  же и  короновали    терновым венцом,   оставив его далеко позади себя, на той деревянной плашке, о которой теперь только  периодически вспоминали  в нужные для себя моменты, когда печаль и скорбь посещали  их  физическое тело, но не душу, а в остальном,  в остальном, они нашли себе иных кумиров, следуя закону библии о не сотворении, но в своём истолковании,  обретя их в лицах незнакомых им людей, стоящих в чём-то выше  на  иерархической ступени социальной  жизни, забыв о наказе того, к кому обращались  теперь только по мере необходимости,    и даже не заметив, как в своём стремлении поклоняться, утратили  своё собственное «Я», фактически продавшись за возможность приседать и падать ниц перед выше стоящим лицом, на самом деле даже не разобравшись, а так ли оно, это лицо, достойно столь бурного самовыражения эмоций на стадии сотворения кумира.

Что чаще всего  поражало в этих людях, так  это их  способность ещё как-то жить, дышать, при том, что каждый раз у них в зобу дыхание сперало,  при виде своего объекта для почитания и для подражания.

 Ведь быть похожим на того, кого ты идеализируешь, возводишь  молча на пьедестал,  и даже не спросив  его самого, сделав из него жертву,  принесённую в угоду самому  себе, и положенную на жертвенный алтарь, где  ты  сможешь   проливать слёзы и каяться,  и получать безвозмездное  отпущение  своих грехов, лишь за то, что продал, продал по факту самого себя, забыв, что мог ещё стать человеком, а не интригующим мелким пакостником, готовым в любой момент теперь предать уже  своего ближнего, такого же  порою  чужого, как и тот, что  стал твоим кумиром, разве не это стало главным приоритетом  тех людей, что сотворили себе множественных  кумиров, и ещё как-то при этом живут.

Их давно не мучают приступы совести, они у  них полностью отсутствуют,  ведь при любом не верно сделанном шаге, они получают бонусом поощрение от своих новоявленных  боссов, которым поклоняются,  и тут тоже  без зазрения совести, которой нет,  и с радостью  принимают эти подачки в качестве компенсации за проделанный труд, за то, что сдали  соседа, друга, жену, брата,  которые таковыми  никогда для них  и не являлись,  это всего лишь их работа сдавать и получать,   для  которой всего-то надо создав себе кумира, продать тому, как дьяволу или  сатане, свою уже бывшую  в зачатке порочную  душу.
Collapse )


Этическая сторона сдачи и найма жилья в Москве

Эта статья была написана мною ещё в 2013 году, и опубликована на интернет ресурсе, в так называемых,  электронных СМИ, приказавших долго жить,  то есть, казалось бы, ушла в архив, ан,  нет, данная проблема так и остаётся  актуальной  до сегодняшних дней.
(М Леванте)

****

Все мы помним откровение булгаковского Воланда о том, что жилищный вопрос испортил московское народонаселение. В равной степени это относится к населению всех крупнейших городов России. Но в начале 90-х годов прошлого века казалось, что развитие свободного рынка городского жилья способно окончательно решить проклятый квартирный вопрос. Не случилось, и сегодня картина та же: «очередь» как способ распределения социального жилья, дефицит жилплощади и надежда на новое строительство.


Возникает коварный вопрос: быть может, эта проблема вовсе неразрешима? В определенном смысле это действительно так: жилищный вопрос является вечным, поскольку не может быть решен чисто количественно. Почти каждый человек всегда стремится улучшить свое жилище.

Заметим, что жилищная проблема в этом своем проявлении возникает лишь в крупных городах. Уже только поэтому надеяться на то, что рынок может решить жилищный вопрос, крайне легкомысленно: ведь свобода рынка и свобода миграции есть вещи неразрывные. Естественный рост населения крупных городов и свободная миграция всегда лишь усиливают дефицит жилья.

В главный город Российской Федерации переезжают люди из разных стран. Таких, например, как цивилизованная Прибалтика, которую накрыла коричневая чума. Да, в том числе и из того «маленького Парижа» под названием Рига, куда сами москвичи в советские времена наезжали, восхищались маленькими уютными кафе, вежливым обслуживанием. При этом Москва, столица Советского Союза, носила тогда весьма неприглядное прозвище «большая деревня», где под вывеской «кафе» люди, стоя в пальто за стойкой, хлебали щи, и где днем с огнем не сыскать было нормальной «арабики». Правда, теперь ситуация резко изменилась, и те самые «кафеюшки» располагаются по всему столичному городу.

Приезжают на заработки и ненавистные многим «коренным» азиато-кавказские мигранты. Они тоже вынуждены где-то селиться и проживать, чтобы, выйдя с утра из подъезда, подмести улицу у того же дома или отремонтировать обувь «исконному» жителю столицы.

Но обе эти касты приехавших людей сталкиваются с массой одинаковых проблем. Тот факт, что собственники жилья, получившие его во времена бесплатной приватизации, рассматривают свое имущество как капитал (но при этом понятие капитала в их головах еще отсутствует), играет немаловажную роль в их отношении к якобы приобретенному. Безусловную ценность для них имеет жилье как таковое, как первая жизненная потребность. Неслучайно собственники дорогого жилья, цена которого сегодня измеряется миллионами рублей, не считают себя богатыми людьми. Ведь что в действительности есть богатство? Это то, что в обществе считается богатством.

Более того, у жилищного вопроса в крупных городах есть и другое измерение, а именно — постоянный рост цен на жилье и связанные с ним мягкие бюджетные ограничения. Понять, что означает данный термин, нетрудно: достаточно вспомнить сказку Пушкина о рыбаке и рыбке. Когда у старика появилась золотая рыбка, бюджетные ограничения старухи стали «мягкими» и ее потребность в жилье превратилась в неограниченный спрос. Чем это закончилось, мы помним с детства.

И если сопоставить стоимость в момент приватизации с современным уровнем цен на жилье, скажем, в Петербурге, то фактическая стоимость четырехкомнатной квартиры общей площадью 82 кв. м в «сталинском» доме на 5-м этаже с лифтом была равна 26 391 рублю. Произведя простое арифметическое действие, сложив два плюс два, получаем стоимость сегодняшних квартир, которые уже не способны приобрести не то, что приезжие, а и сами москвичи.

Поэтому полным ходом развивается рынок аренды жилья, которому уже не много ни мало 20 лет. Однако жилье сдавалось в поднаем еще в советское время — поштучно. Так что это не какое-то новшество или марсианское явление для людей российского государства. И теперь это действительно используется с целью получения стабильного дохода, то есть как капитал. Можно совершенно спокойно не работать и сдавать одну, а то и две-три жилплощади, а самим тем временем проживать даже в холодное время года за городом на даче.

Сбылась мечта Шарикова: все граждане получили бесповоротное право на гарантированные квадратные метры, которыми даже теперь рады поделиться с другими, но за некоторую плату.

Но и российское правительство не осталось в долгу и выпустило кучу законов для узаконивания данного теперь уже бизнеса. То есть ребята, сдавайте, но не забудьте уплатить налог с прибыли.
Collapse )


Шарик

-Ты, кто? - спросил пса Шарика, сидящего у подъезда дома,  прохожий в обносках. И тут же с подозрением добавил:

-Ты случаем, не еврей?

Шарик, чья короткая рыжевато - пегая  шерсть была сплошь покрыта падающими мокрыми снежинками, от чего он больше походил не на собаку, а на какого-нибудь бобра или  калана, продолжал молча сидеть, глядя себе под  лапы с длинными,  толстыми тёмными  когтями…

 Он размышлял о смысле бытия, о том, почему вынужден жить на улице, и не иметь  каждое  утро миску с тёплой похлёбкой, в которой,  могли бы плавать даже редкие кусочки мяса. Ну, или на худой конец, он мог бы  лежать не  на  мокром асфальте,  а на сухом деревянном полу, и с упоением обрабатывать голый скользкий мосёл.  Подумав об этом, о кости на обед, он тут  же мечтательно закатил  свои  карие глаза под самые веки,  да,  так, что перестал видеть  происходящее  вокруг него, и этого прохожего, что стоял рядом с ним, который  о  чём-то громко  разорялся   тоже,   он не замечал  кружащихся  и потом мягко опускающихся ему на спину снежинок,  и не слышал звука их падения, ему было просто хорошо от той мысли, что тоже кружилась и порхала в его собачьей  голове, согревая,  а,  не охлаждая при этом его душу.

Но неожиданно он вздрогнул, ему снова стало зябко, по его рыжевато-пегой шкурке пробежали волной мурашки, это мог увидеть  любой, кто в тот момент  посмотрел бы на пса. Это скрипучий неприятный голос оборванца привёл Шарик в чувства, заставил протрезветь и вспомнить, где он на  самом деле находится, и пёс с тоской и неприязнью одновременно глянул на обладателя неприятного баритона.

А тот  уже даже не говорил,  а  кричал, не задаваясь   вопросами  и не ожидая на них ответов, он размахивал руками, в одной из которых была зажата шляпа, сплошь покрытая мелкими  дырками, будто,  кто-то удосужился облить  металлической автоматной очередью этого бедолагу, он орал на темы своих бед,  в которых зачем-то сейчас  обвинял этого бездомного пса,  снова и снова спрашивая того:

- Ты не еврей, ты не еврей? Потому что, если это так, -  ещё,  не будучи уверенным в этом, мужчина в обносках, грозно глядя на Шарика, продолжил:

- …То,  это то зло, из-за которого я  теперь беден и стар. Это из-за твоих сородичей, тех, что вечно бегают по нашему району, я стал жить на помойках. Они однажды напали на меня, -  пустился в воспоминания  мужчина с продырявленной шляпой, - когда я возвращался домой поздно ночью…

 То, что он был ещё и в  состоянии  глубокого  подпития,  бомж не стал говорить, он продолжил, обойдя этот пикантный  момент событий тех дней:

  - Они напали на меня всей своей стаей, понимаешь?!

И он снова с подозрением глянул на Шарика, будто оценивая породу того и одновременно,  насколько пёс верит его рассказам.

 Потом плюнул, потому что,  ему было всё равно, что думает о нём, о его жизни этот  тоже ободранный со всех сторон бездомный пёс.  Он только  знал, что в его  бедах виноваты все евреи мира. И даже то, были ли собаки из той стаи, которые напали на него тогда, той тёмной ночью,  были ли они   такой же национальности,  даже это  бомжа не волновало. Он знал, ему так сказали,  и на этом всё! Баста!

 И уже больше он не хотел сомневаться.

Он продолжил свою обвинительную речь,  стоя на  разбитых в мелкий щебень  ступеньках подъезда, ощущая  себя  прокурором  на трибуне в зале суда,  и даже  падающие белые снежинки,  откуда-то сверху не мешали ему, так упоительно,  в таком восторге от самого себя, этот оборванец, наконец –то,  нашедший виновного,  в лице Шарика,  толкал  свои речи, которые звучали уже больше,  как строкой из басни Крылова  «Ты виноват лишь в том, что хочется мне кушать…»

А кушать ему и  в  самом  деле  хотелось. Он не ел уже много дней, а тут… Тут этот Шарик, попавшийся ему по дороге,  под ноги, когда он шёл к мусорному контейнеру, пробиваясь сквозь непогоду. Простой  бездомный пёс, которого когда-то звали Шарик, но который никогда не был евреем, он был только собакой.  Но и этого было достаточно, чтобы обвинить пса во всех смертных  грехах и заодно своих лично.  А так как давно было известно,  что если что,  если в кране нет воды, воду выпили…  и в остальном тоже виноваты были они и только они, и не важно, что с вёдрами не приходили, и воду не откачивали из канализационных   труб,  на улицу никого не выгоняли… Но ты там оказался, там на помойке. Так какая теперь разница из-за кого,   по факту  ты стал бездомным, оборванцем в лохмотьях и с простреленной со всех сторон старой шляпой в руках…  Но ведь принято обвинять одних и тех же, так почему бы ими не стать и  псу Шарику...

-Так, ты еврей или нет?

Ещё раз напоследок спросил бомж, следом безразлично махнул рукой и пошаркал усталой походкой в ту сторону, где, может быть, сегодня  ему повезёт,  и он  найдёт временный кров и еду.

Ведь на самом  деле ему было всё равно, кем был Шарик, евреем или нет. Просто  у людей было  так принято, переносить  свою головную боль на чужую, чтобы самому чувствовать  себя  лучше,  а еврейские  оказались наиболее удобными,  а если не было таковой под рукой,  так почему бы и собаке по имени Шарик не побыть ею, ну хоть временно…

Хоть на то время,  пока он будет стоять, передыхать у подъезда, потому что  действительно,  от голода и от такой  своей жизни,   давно  обессилел,  и  пока будет идти снег, и будут  падать сверху белые снежинки, и вообще, пока будет существовать  этот мир,   в бедах  которого принято  обвинять тех,  кто, как-то   утром,   кого-то оставил  без воды в кране, хотя обвинить в этом можно, кого угодно, главное самому  не быть ни в чём  виноватым, не оказаться замешанным в собственных неудачах.


© Copyright: Марина Леванте, 2017
Свидетельство о публикации №217061800930

http://www.proza.ru/2017/06/18/930