February 4th, 2018

Журналистика на спицах

(произведение, вошедшее в книгу "Политиканиада по линии Ада")

Всё начиналось или происходило, как всегда. Подогнали железнодорожный состав, с длинной надписью вдоль и по боку вагонов  «Москва – Кишинёв» ровно к назначенному времени. Следом начали стекаться пассажиры с лёгкой и крупной кладью в руках. Показывали свои билеты проводницам, стоящим у ступенек вагонов, тоже  привычного зелёного цвета,   потом поднимались внутрь и располагались на своих местах в соответствии с приобретёнными талонами в  местных или кассах дальнего следования.

 И так и оставались там,  в ожидании отправления поезда, иногда выглядывая из приспущенных вниз  окон и рассматривая людей, находящихся на перроне - провожающих или вновь  прибывших для посадки, возможных своих соседей по купе.

Менялось только время происходящих событий -  зима на весну,  лето на осень,  но не  огромные часы, напоминающие будильник на полке в уютной спальне,  украшающие каменный  перрон, стрелки которых неизменно стояли на цифре шесть, означающей момент отправки железнодорожного состава.

И пассажиры, занимавшие свои места в соответствии  купленным билетам, тоже  всё же иногда  менялись. Почти,  неизменным оставался только  состав одной компании, которая как-то не спеша и вяло, по одному подваливала к нужному им плацкартному вагону и тоже зависала в ожидании  минуты отправления, сидя на своих оплаченных  жёстких полках, без постельного белья, и так же периодически поглядывая из окна наружу,  в надежде, что кто-то всё же опоздает, и он или она, кто уже расположился внизу, так там и останется, и  не придётся  ему или ей лезть наверх, куда указывал номер на билетике, купленном в том же кассовом  окошке.

В этот раз по бетонной  платформе мягко ударял редкий снежок, что означало зимнее время года, которое потом перейдёт в весну-красну, и будет сопровождаться пением  птиц и ранним цветением.

А сейчас,  скрипя тёплыми  башмаками по утрамбованному насту, почти подъезжая на ногах и при этом,  размахивая     руками, пытаясь удержать  равновесие, словно планирующий перед посадкой  самолёт,    к открытой дверце, около которой,  ёжась от холода, стояла молоденькая проводница, подлетел один из тех, кого  уже ждали   внутри, где было почти так же  морозно,  как и снаружи, но они, сидя, словно куры в курятнике на своих полках-насестах,  не страдали  от  озноба, ибо их смачно и  с множественными вливаниями проводили друзья и даже с заботой о ближнем,   дали в дорогу, всё то, что не допили и  не  смогли унести…
 
Громкое дружное  начальное скандирование:

 - Серж, мы здесь! Иди  к нам! -  быстро переросло из куриного кудахтанья в крик петуха на  заутрене, не смотря на начинающийся  ночной пейзаж за окном.

Так что эта,  во всех отношениях тёплая компания, которая намеревалась разгорячиться ещё больше в унисон набирающим обороты железным колёсам состава, от которых должны будут сыпаться разноцветные искры в разные стороны с  металлических рельс,  с огромным восторгом восприняла  появление  ещё одного их  компаньона-соратника.

 И действительно, их команда   сильно напоминала разноцветное куриное сообщество, рассевшееся, где попало, вот их  то точно,  не волновало,  на какой полке они будут спать, на верхней или на нижней….  а,  где придётся….  кудахтали всё громче, входя в ещё больший раж от выпитого из тех запасов, что дали им  друзья  в дорогу, и начинали мешать остальным пассажирам, что по случаю и   к несчастью,  оказались  вместе с ними в одном вагоне, но находились за тоненькой  стенкой-перегородкой.

Серж, фамилия которого оставляла желать лучшего, потому что звучала ни как-нибудь, а Малаховский и не потому,  что была созвучна с известными персонажами российского телевидения, это бы ещё ничего,  а потому что кто-то, как-то из его же друзей здорово её исказил… но об этом чуть позже,  а пока, всё по порядку… с налитыми глазами, красный цвет которых  даже не скрывали очочки  в оправе цвета золота 585-й пробы, пытался смотреть пронзительно и чётко  вслед удаляющейся в этот момент по узкому коридору  девушке, но локоть, на который он опирался для равновесия, ибо махать крыльями уже не получалось, надо было как-то более  надёжно  фиксировать своё положение, соскочил со столика, и он, громко клацкнув зубами от боли,  только и воскликнул:

- Пусть тащит свой тощий зад, куда подальше… нам и без неё здесь хорошо…

На этот громогласный  пассаж их негласного предводителя-петуха Малаховского    остальные члены куриной стаи согласно закудахтали… А в такт покачиваниям поезда и их упившимся персоналиям зазвенели порожние бутылки, и тоже  дружно покатились  за тощезадой девушкой, почти стукнувшись о дверцу  туалетной комнатки, но в этот момент открылась другая дверь и в вагон медленной важной походкой вошёл вызванный  предусмотрительно кем-то   наряд дежурных.

На коленях у Сержа пристроилась женщина лет тридцати с желаемой им полнотой и круглой попкой, которой она елозила по его штанам, больше напоминающих прикид  столичного бомжа, тоже пытаясь хоть как-то закрепиться в этом статусе пассажира, занявшего своё законное  место, потому что в ином статусе, верной любовницы она прибывала уже лет пятнадцать. Тут всё было неизменно, как и  стрелки  на часах, оставшихся далеко на том перроне, с которого всё началось.

У неё это не очень хорошо получалось, потому что от выпитого Света напоминала не свеженькую курочку, а полинявшую гусыню, вымоченную в винном уксусе и приготовленную для насадки на шампур. Всё пошатываясь вместе с ногами любовника и громко выражая своё недовольство тем, что у неё ничего не выходит, Светлана прикрывала периодически один глаз,  что означало, щурила, и вот,  тут -  то уже начинала походить на курицу, но всё же мокрую,  когда над этой гипсовой скульптурной парой  под названием «Влюблённая чета » навис проводник, и грозно потребовал показать билеты. А следом, призвав к порядку, приказал занять полки в соответствии с пронумерованными местами.

Ещё покочевряжившись, бросая при этом косые взгляды в сторону тощезадой, которая помешала войти в пик расцвета и разносола куриной вечеринке,  влюблённые стали, наконец,  укладываться. Серж с такой заботой и лаской принакрыл своим тулупчиком уже  почти безжизненное  тело своей любимой, подоткнув  рваные полы серого пальтеца  под её обвисший живот, что  окружающим неожиданно  захотелось сильно  зарыдать в голос.

 Картина  происходящего напоминала  почти вокзал для двоих,  а эта пара уже затихающих  алкашей - привокзальных бомжей, с нежностью  проявляющих заботу друг о  друге. Настолько  трогательно выглядел этот журналист по фамилии Малаховский, который всё неустанно повторял при случае, видно, всё же опасаясь  за свою судьбу…  «похороните меня лицом вниз, чтобы другие  могли поцеловать меня в  зад» и его  пьяная  в дупель подруга, что пассажиры не могли больше без боли и сожаления  взирать на них.  И,  слава тебе господи, вся эта невзрачная  команда под предводительством  своего вожака  - петуха так же  дружно захрапела,   развалившись на твёрдых  насестах,   теперь  уже такими заунывными  звуками, будто уханье филина в ночи, оглушая весь вагон и   нарушая покой остальных пассажиров.

Утро следующего дня   не заставило себя ждать…
Collapse )

Обида

- Ты только не обижайся, пожалуйста, ладно?

- А зачем обижаться? Для этого надо что-то плохое, сказанное кем-то,  запомнить.

- Но всё равно, ты  не обижайся на то, что кто-то сказал, что-то плохое, ладно?

- Но плохое мог сказать,  только плохой человек. А зачем тогда я с таким дружу?

- Нет, он не плохой, он хороший, он просто ошибся. Потому и прошу тебя, только,  не обижайся, пожалуйста, ладно?

- А я и не обижаюсь, потому что, если это сказал плохой, а я  с ним дружу, то зачем тогда я с таким  дружу, и тогда я должен обижаться только на самого  себя. А, если это сказал хороший, но просто ошибся, то и вовсе обижаться не приходится, потому что   все мы порою ошибаемся в чём-то и даже  в самих себе, иначе, с чего это  я стал дружить с плохим.

- Вот, и не обижайся. И  просто не помни плохого. Хорошо?

- Хорошо. Я  в любом случае не буду  обижаться, потому что на обиженных воду возят, а я не хочу, чтобы на мне катались, ни по хорошему, и  ни по-плохому. Поэтому, одному я прощу его ошибку, а про второго даже не вспомню. Да и в  любом случае, зачем помнить что-то плохое. Ведь жизнь нам даётся всего один раз, а за один раз всего не упомнишь, поэтому лучше я буду помнить и вспоминать только хорошее. Так мне самому будет легче жить, с пониманием, что вокруг всё только хорошее, даже если иногда оно и бывает плохим.

Поэтому ты тоже не обижайся, если иногда я скажу,  какую-нибудь глупость, назову плохое хорошим, просто мне так легче жить, среди плохого, не закрывая на него глаза, но и не называя его лишним раз плохим. Ведь плохого действительно в разы   больше, чем хорошего. А  жизнь коротка и даётся нам только один раз, и я хочу,  чтобы она была хороша, не смотря ни на что.

Потому я не обиделся ни тогда, когда ты попросил, и потому  не обижусь тогда,  когда   попросишь ещё раз:

- Ты только не обижайся,  пожалуйста, ладно?

04.02.2018 г.


© Copyright: Марина Леванте, 2018
Свидетельство о публикации №218020401214

https://www.proza.ru/2018/02/04/1214

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ И.В. СТАЛИНА

В виду неожиданно случившегося  бедственного положения, а не по велению сердца, продаю собрание сочинений И.В.Сталина, в 13 -ти  томах, а  в  подарок лучшему из покупателей  биография Сталина! в 14-м томе.

 Начальная  цена на низком старте  20 тыс. рублей, тому, кто окажется симпатичинее предыдущего снижу.
Прижизненное издание. Состояние просто  отличное! Будто только из-под печатного станка.
Москва, 1946-1953 гг. Государственное издательство политической литературы.
Издательские переплеты. Возможна доставка до метро Щёлковская прямо в руки.