m_levante

Антиподы


                 Один жил  весело и непринужденно,  прыгая по жизни в  ритме стаккато, другой, будучи его антиподом, передвигался медленно и  важно в ритме  легато, а третий вечно плыл умирающим лебедем под музыку  Сен-Санса, составляя конкуренцию  в конце пути   тем двоим, когда должен  будет заиграть похоронный марш Шопена, означающий, что передвижение  закончилось навсегда, настала конечная точка пути, пусть и не  одновременно, но вместе  пройденного этими человеческими  антиподами.
 

      Ну, а пока, всё так и играл свадебный марш Мендельсона, но  только  для того, скачущего по жизни в ритме стаккато, и для того,  передвигающегося медленно и важно  в ритме легато,  возможно под полонез  Огинского, но  только не для их общего антипода,  вечно плывущего по  дороге  жизни  под музыку Сен-Санса, словно бороздящего глубинные воды  огромного океана, но не чувствующего их прикосновения.  Этот заранее уже  слышал только звуки рояля,  из которого грустно и с тяжким  вздохом    выжимали похоронную мелодию,  наполненную тоской и печалью, те звуки,  что  сопровождали  всю его жизнь умирающего лебедя.
 

    Он умирал уже тогда, когда рождался в муках, корчась во время  прохождения по узким родовым каналом своей матери, потом, когда делал  первый вдох воздуха, чистого и кристального, как его начинающаяся  жизнь  с чистого белого листа,  из которой он сделал вечный не заканчивающийся  траур, если только заканчивающийся на том  этапе, когда зазвучат  аккорды знаменитого марша, написанного Шопеном.
 

      А пока всё же Мендельсон и не для него, а для его антиподов, потом  всё то же, но в ритме вальса   Майкапара или австрийского венского,   Штрауса, и снова полонез Огинского, или умеренное легато “Лунной сонаты”  Бетховена, перемежающееся со стаккато, называемое музыкальным штрихом в  исполнении Йосефа Иоахима  — только одной  кистью, или Анри Вьетаном —  кистью и предплечьем,  а может, Генриком Венявским  — только плечом, но  всё равно,  в этом жизненном ритме, не унывая и смеясь он продвигался  вперёд, туда, куда плыл почти одновременно с ним, но заторможенно   тот  вечно умирающий лебедь Сен -Санса, даже не знающий, что такое настоящая  жизнь, в отличие от своих антиподов и того,  из полонеза Огинского,  который  медленно и плавно, связывая свои шаги по жизни  один с другим,  не разрывая связи прошлого и настоящего, уверенно  вальсировал в  будущее  вместе со своей подругой жизни, такой же  романтической душой,  какой был   он сам.  Потом уже снова с ритме легато они важно шествовали  по жизни дальше, не отрываясь,  как их товарищ со стаккато,  друг от  друга, храня прежние чувства   друг  в  друге, будто бы только-только   открыв их тогда, когда зазвучал свадебный аккорд или раньше,  и они  пошли по жизни,  уже навсегда скрепленные полонезом Огинского, или  “Лунной сонатой”  Бетховена, которую  больше всего на свете, любил тот,  кто всегда    важно двигался под её  медленные и плавные  звуки.
 

       А весёлый и неунывающий Стаккато, тоже в противовес Умирающему  лебедю, слыша  отрывистые звуки, извлекаемые смычком  из скрипки  теми  упомянутыми скрипачами  в особой манере исполнения стаккато,  в этом же   жизненном  ритме передвигался вперед, не задерживаясь на плохом, не  концентрируясь на  негативе и неудачах, легко отрываясь от земли, с тем,  чтобы продолжить путь дальше, не держа в душе то, что оставил в  прошлом, хорошего или плохого,  его там  уже не было, он бежал вперёд   по жизненным тропам, прямым  и кривым, вверх и вниз, всегда стремясь   вперёд,  стараясь успеть пожить   как можно больше и   как можно   дольше, чтобы увидеть и  узнать, как можно больше нового, ему всё  было  интересно  и потому он   никогда не останавливался на достигнутом.  Он  знал, что проживёт не больше того  Умирающего лебедя, может на год  больше или меньше, а может на десять или двадцать,  ему это было не  важно,  ведь марш Шопена будет играть для всех одинаково грустно, что не  означало, что и жить они будут,  эти антиподы так же одинаково грустно  или одинаково  весело.   Два первых   продолжат свою жизнь  каждый по -  своему,   один в ритме стаккато, встречаясь  и легко  расставаясь с  людьми, и идя дальше,  а второй под полонез Огинского  со своей   любимой.   Они будут жить по-разному, но они не будут находиться   в   постоянном  ожидании,  когда она,  их жизнь,    наконец,   под  музыкальный штрих легато перейдет в похоронный марш Шопена,  и на этом  не только их, но и  жизнь вечно умирающего лебедя, умирающего  ещё  с  самого своего рождения,   закончится, а   он так и не узнает,  а что же  это такое,  эта жизнь, не его жизнь,  когда может звучать и вальс  Майкапара, и исполняться адажио, и быть еще много- много чего  интересного и разнообразного, а не только Сен-Санс и его  умирающий    лебедь в белой пачке на балетной сцене оперного театра, за которым  всегда была настоящая жизнь его антиподов, наполненная разными звуками  музыки и разными  музыкальными  штрихами, означающим разную манеру  исполнения в этой игре под названием  —    жизнь.
 

11/02/2020 г.
Марина Леванте
 

© Copyright: Марина Леванте, 2020
Свидетельство о публикации №220021100847 

Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded