m_levante

Один процент справедливости


           — Пусть у людей будет лучше, чем у меня, ведь так как было у  меня, хуже не бывает. —   Подумалось ей, хотя она прекрасно знала, что  бывает и гораздо гораздо хуже бывает, чем было у неё, просто в тот  момент ей было настолько плохо, что она готова  была, если не поверить,  то хотя бы подумать о том, что хуже, чем было у неё,  в жизни и быть не  может.
 

       Она много жила и много знала,  и потому не могла даже мысли  допустить о том, что она одна такая в этом мире, с такой судьбой, и всё   равно порою, вот,   как сейчас, ей казалось, что хуже и быть не  может.
 

     Но ей и впрямь было плохо, хотя бывало и хуже, но все плохое,  скопившееся за долгие года её  жизни,  тяжким грузом давило сейчас ей на  грудь, от чего казалось не было сил дышать, но всё  равно она  оставалась живой, значит и дышать могла, хоть только и через раз, с  трудом  переводя дыхание каждый раз после очередного вдоха или выдоха.
 

       Сейчас было тяжко от того, что ей казалось, будто она вернулась в  то  своё  состояние восьмилетней давности, когда полностью ослабла от  жизни, от того, что с ней происходило и того, что эта жизнь сделала с  ней, не щадившая её ни минуту, ни дня, не дававшая покоя даже тогда,  когда казалось не должно было  быть забот в том глубоком её  детстве.
 

        А в детстве были всё же   заботы.  Те, что заботило и беспокоило  больше всего это маленькое неразумное ещё   существо, маленького  человечка по имени Лера, которая всегда мечтала о какой-то  справедливости в этом мире и не для себя, а для людей, тех,  которых  видела и наблюдала вокруг себя, но не близких и родных, своих   родственников, хотя они тоже были почти чужими для неё, а для незнакомых  ей или знакомых, тех, которых она не знала хорошо или вообще не знала,  они со своими судьбами просто промелькнули в её  жизни, задержавшись в  виде  той несправедливости, о которой она вечно думала, а потом исчезли,  оставив только шлейф раздумий для маленькой девочки опять на тему,   почему этот мир так не справедлив, тёмен и  опасен  и совершенно не  надежен.
 

      В нём негде было укрыться, чтобы чувствовать себя в полной  безопасности, опасность поджидала человека на каждом углу,  это Лерочка  знала точно, еще будучи маленькой девочкой, ищущей какой-то приют своим  мыслям и даже своему детскому тельцу.
 

    Это детское тельце уже с трёхлетнего возраста, когда сама она была  ещё полностью не разумным созданием, зачем-то насиловал её  взрослый  родственник, пользуясь её детской наивностью и доверием, аж  до её   12-ти лет.  И девочка просто не знала, что может где-то укрыться,  спрятаться от того, что с ней происходило, ей об этом никто не сказал.  Не сказал и не пояснил, что с ней делает  тот взрослый дядя,    похотливые руки и  такую же улыбку которого она помнила ещё  долго,  сохранив в памяти до той поры, когда  была уже  взрослой.
 

      А потом,  когда ей исполнилось 12 и она повзрослела, став  маленькой, совсем ещё  маленькой женщиной,  о чем каждый месяц напоминал  ей её  организм и то истерзанное тельце, те же взрослые, но уже тёти,   изнасиловали её  душу, обвинив в своих собственных грехах, когда её,  трехлетнюю малышку клали спать в одну кровать к тому взрослому дяде.
 

   Они не знали, что ему нравятся маленькие девочки, такие как Лерочка,  но и девочки не знали того, что он с ними делал, а тем более не были в  этом виноваты, они  были ещё   совсем неразумными существами, только  ступившими   в эту жизнь для её  познания, но вовсе не таким путем, на  который она,  эта их жизнь толкнула,  сразу опрокинув в грязь.  Пожалела  лишь в том, что   тогда же  не наградила разумом и они даже не смогли  понять с   какой чудовищной жуткой несправедливостью уже в самом начале  своей  жизни  столкнулись.
 

     Что не отменило того,  что спустя годы, в те самые 12 лет Лера  почти все осознала, получив к  тому же  двойную порцию несправедливости,  когда ещё  и обвинили её  в собственных грехах, переложив свою вину на  её  хрупкие плечи подростка, которые вечно зачем-то  старались согнуть,  не давая возможности до конца выпрямиться.
 

       Она тогда уже поняла, как несправедливо с ней обошлись её  же  близкие  и родные, хотя всегда чувствовала, что они чужие, хоть и  единокровные чужие,  и больше чуждые ей люди, считавшие, что её   материальное благополучие, это всё, что ей нужно, без любви, без тепла и  ласки,  не зря она никогда не чувствовала себя в безопасности, вечно  ища укрытия и не находя его.
 

      Когда не понимала,  почему не любят  те, что рядом,  думала будет  любить  тот, кто давно оставил, не понимая своим детским умом, что так  не бывает и быть не может, не просто же так оставил ещё  совсем крохой. А  раз не понимала, то и продолжала надеяться на те чувства со стороны  этого  близкого ей человека  безнадежно и страшно  долго, почти до  той  поры, пока не ослабла в первый раз.
 

      Всё  верила  в несбыточное чудо, хотя уже на 99 процентов была  уверена в отсутствии справедливости в этом мире.  Выросла  и всё   равно,  если не верила, то надеялась, что хоть один оставшийся процент  откликнется и будет принадлежать ей.
 

      И это несмотря на то, что после того, как в 14 лет её   изнасиловали снова, уже четверо взрослых  парней,  а её  опять заставили  ответить за чужие грехи, отправив в психиатрическую лечебницу отбывать  за преступников наказание,  которое она волей этой жизни отбывала 40  долгих лет, сидя на тяжелых психотропных препаратах с внушенной идеей о  том,  что они ей нужны.  Для чего?  Никто ей этого  не сказал, а она  сама не  смогла понять, она опять была тем неразумным существом теперь  находящимся   под действием тяжелых наркотических  средств,  лишающих  человека не только разума, но и воли к жизни, постоянно держа его на  коротком поводке около смертельного порога,  у которого и  за которым   он мог оказаться в любой момент.
 

      Вот и Лера, всё  скользя  по этой жизни, почти планируя над ней,  как бумажный игрушечный  самолетик, неустойчивый и беззащитный, готовый в  любой момент ринуться вниз и там остаться навсегда, так и не узнав до  конца, что же это такое, эта жизнь,   в которой нет ни капли  справедливости    и потому тот один процент никогда не мог бы  принадлежать Лере,   всё  надеялась   на чудо в своей совсем не чудесной  жизни.
 

       А жизнь её   и впрямь не была чудесной,  она только чудным   образом оставляла Леру в живых,   даже тогда,  когда казалось, что уже  всё, всё  закончилось, но видно не всю боль ещё  узнала и ощутила эта    женщина, которую ей уготовила  эта жизнь.
 

     И потому     семь лет,  почти семь кругов ада,   адских,  не  проходящих, не оставляющих ни на минуту, ни на секунду   её  и так  истерзанное изнасилованное тело боли, которые   закончились только    после того, как она воочию ощутила на своих губах поцелуй смерти,   когда оказавшись в лапах непрофессиональных  врачей,   впала почти в  коматозное состояние, в котором жила своей жизнью, отдельной от внешнего  мира, где её  преследовали свои страхи и где она снова не чувствовала  себя в безопасности.  Но когда она всё   же выплыла, утонув и  погрузившись в болезненное пограничное состояние,  не желая себе  никогда  преждевременной смерти, но встретившись с ней лицом к лицу, она  поняла, что так и не обрела какого- то покоя и что ей суждено всю жизнь  вот так маяться в этом мире,  оставаясь живой только для того, чтобы  вновь и вновь сталкиваться с той несправедливостью, что познала она в  самом начале своего жизненного пути, оказавшись на его   обочине, с  которой ей предстояло постоянно выкарабкиваться, чтобы снова ударяясь  лицом в грязь, вставать и идти дальше навстречу новой несправедливости,  уже даже без надежды на тот один процент,   она знала теперь наверняка,  что та справедливость, которая иногда всё  же встречается  в этом мире   среди людей,  её   просто обошла стороной.
 

      Возможно, ей не надо было думать  так много о других людях, тех  незнакомцах, которым тоже досталось в жизни и    порою гораздо сильнее,  чем ей самой, удивляться каждый раз тому,  за что такое людям, ни разу  не спросив себя:  а за что ей такое,   на  этот вопрос она давно знала  ответ —   просто это жизнь, которая часто без разбора наказывает ни за  что.  Не знала только  или не хотела верить она   в то,  что это люди из  этой жизни причиняют такое горе другим, делая эту жизнь до кончиков  волос, ногтей и до обнажённых  без мяса  костей  не справедливой,  когда  уже и казалось всё  пережил,  куда больше и куда  ещё,  ан, нет,  чувствуешь, что всё  ещё  впереди, ещё  и оказавшись в том же  состоянии,  как Лера 8 лет назад, когда в очередной раз выкарабкалась,   еле выжив и страшно  ослабев.   Но сейчас она  снова испытывала те же  ощущения жуткой невыразимой слабости,  ещё и отягощенные симптомами  синдрома отмена препаратов,  тех, ставших  почти вековыми для неё, она  чувствовала,  будто снова,  сначала та, почти кома и холодный ледяной  поцелуй смерти и снова встреча со всеми несправедливостями этого мира,  творящимися с помощью  людей,  и снова нет сил жить от жуткой усталости,  что переполняет её  истерзанное тело  и такую же душу, которым никогда  не обрести покоя,  пока они живы, чтобы ощутить защищённость в этом  полном опасностей мире, ту защищенность,  которой так не хватало Лере и  которую она искала вместе со справедливостью, всегда  думая про себя: "  Пусть у других будет лучше, чем  у меня, ведь хуже,  чем было  и есть у  меня,  быть  не может…"
 

      Но она хорошо   знала,  что может и есть,  но не хотела, чтобы так  было даже  у тех,  кто отобрал у неё  надежду на справедливость,  не  оставив даже того одного процента. Она так и не перестала думать о  людях  больше, чем о себе, и это тоже было в какой-то мере несправедливо  по отношению к самой себе в том  мире, где и  так полно было  несправедливостей, без учёта одного процента, не полученного Лерой.  
 

Марина Леванте  

© Copyright: Марина Леванте, 2020
Свидетельство о публикации №220012000872  

Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded