m_levante

Король жизни и его свита


  
 

    Ему  было 50 и он давно не работал, а правильнее было  сказать, он  вообще никогда и нигде не работал, прожив всё же  не мало, а именно,   полвека.
 

      Ещё в детстве ему успешно  внушили мысль о том, что он гениален, а  гении не работают, как простые люди, они живут  за счёт своей  гениальности.
 

      И это зерно о существующей его гениальности упало просто в  благодатную почву, где росло и развивалось, и созревающая идея о том,  что можно жить только за счёт своего имиджа, настолько не давала  ему  покоя,  что он решил больше не мучиться и  воплотить  её в жизнь,  назвавшись великим художником, Сержом Меланхольским, хотя, больше ему бы  подошло  Серж  Страдальский, потому что страдать на публику у него  получалось лучше всего. Он ещё ребёнком научился  с помощью  слёз  и  нытья  выпрашивать у родителей желаемое. Он    даже окончил  художественную академию ещё в те незабвенные  советские времена,  где  конечно же,  из него должны были сваять гения, гениального художника,  того Сержа Меланхольского, а в итоге склепали только тот  самый имидж, о  котором он мечтал всю свою сознательную жизнь   и за счёт которого  собирался теперь жить.  В этом месте,   его учеба закончилась.
 

    Скажем так, будучи объективными, Серж и вправду что-то рисовал,  обычно в темно -синих или в ярко- ядовито- синих  тонах, и на этом и  специалицизовался, на лазурной краске, но назвать эти его художества  гениальными, язык не поворачивался. Тем не менее, он стал в своём  мастерстве малевания лазуритом совершенствоваться, зная и будучи  уверенным в том, что однажды его гениальность заметят, не только же  родители увидели в нём гения, тем более, что их давно не было в живых,  отца с матерью,  и на них рассчитывать уже не приходилось, потому  плакать и ныть, чтобы получить желаемое приходилось уже перед совершенно  незнакомыми ему людьми, которые быстро становились  некоей сердобольной  группой поддержки этого гения, который, возможно, как он сам думал и  как думали окружающие его члены той группы,  он  и  получит, призвание,  но,  как и все великие, уже только  после смерти, но до этой смерти   надо же ещё  было как-то дожить. И потому, чтобы не умер  раньше срока, и  чтобы дожил и стал посмертно гениальным, ему подавали, а он ваял- ваял  лазуритом, всё громко плача и стеная о том, что не доживет, не станет  гениальным, хотя он уже был гением, обретя статус гениального попрошайки  и иждивенца, преуспевшего не только в рисовании разнокалиберных глаз,   птичьих, человечьих, и просто животных, которые он изображал    на  своей   неповторимой  сине-ядовитой мазне   в стиле каменного века,  или  манере  средневековья, где   он часто к глазам изображал, ещё  что-то  на  подобии   висячих замков, тех, что держали по обычаю в тисках  металлические ворота,  но  он был гением  и в умении просить подаяния,  как он  сам и  называл свой стиль жизни, своё  умение  жить неплохо за  счёт  других.
 

        Не смотря на выученную наизусть  слезливую  фразу  “Не хватает  на кофе, хлеб  и полотно”, которую он произносил со всем театральным  пафосом на который только был способен, и  в которой в зависимости от  ситуации менялись слова, и вместо кофе возникала  вода,  или мастихины  вместо кистей или  полотна,   ему этих подаяний хватало  с лихвой на  выпивку, сигареты и просто на жизнь, не только на возможность и дальше  совершенствоваться в своей ядовито- синей гениальности.
 

       Исключений Серж при выборе потенциальных жертв для поддержания  своего имиджа не делал никому, тут подходили  и оба пола,  и все  возраста,  и статусы, главным тут  было, это  получить желаемое, так  как   родителей больше не было, о чем он тоже с горестно-печальным видом  говорил на каждом углу, о том,  что он совсем один, забывая каждый раз о  наличии бывшей жены и двух дочерей, но их почти косвенное существование  в его жизни   всё  равно  означало для его имиджа “совсем   один”, так  лучше поддерживался имидж его сиротства, и так лучше подавали, когда  узнавали, что этот бедный гений одинок, как перст,  и они все просто   хором желали составить  ему  компанию   в его жизни, чтобы он мог и  дальше пестовать свою детскую  идею о своей гениальности, оставаясь  банальным трутнем, прочно усевшимся своим имиджем на шеи других людей из  группы поддержки его жизнедеятельности,  его,  Сержа Меланхольского.
 

     И вот так он и дожил плохо ли, хорошо, до своих пятидесятилетних   седин, всё так же ваяя те птичьи и человечьи, короче,  животные глаза  карего цвета на своих лазуритовых полотнах мастихинами, на которые у  него вечно не хватало денег, и  которые никто не хотел покупать, никто  не хотел признавать в нем   гениального художника,  а в его полотнах  гениальные творения,  размерами  которые, в основном не превосходили  20  на  30 или 40, когда за рамки этих сантиметров он никогда  не выходил,  как и за  пределы подрамника на который ставил чистые ещё не наполненные  новыми идеями листы бумаги,  предназначающиеся для рисования.
 

       И  попутно  продолжал спекулировать своим бедственным положением,  увеличивая ряды той, уже существовавшей на    постоянной основе,   группы поддержки его имиджа.
 

Серж даже не стыдясь говорил, что ему и дворником не устроиться, у него  книжки трудовой нет и никогда не было, так сложилась его жизнь, да и для  поддержания своего имиджа работать ему просто нельзя.
 

       Говорил и плакал, вернее плакала его горючими  слезами  водка, на  которую ему подавали, думая,что и впрямь такой несчастный. Только он  вовсе не  пропил совесть, как многим может показаться, кто узнал, что он  был пьющий и в общем-то давно состоявшийся  алкоголик, у него её,  этой  совести не было давным -давно,  собственно, уже с того момента, как в  благодатную почву посеяно было зерно о его гениальности,  и   там же  одновременно  сгнило  то, что зовется совестью, тоже почва оказалась  подходящей для процесса гниения того, что было основным в жизни     человека, чтобы ему хотя бы  не захотелось жить за счёт других.
 

       Ну, а так как Серж всё же жил, будучи абсолютно бессовестным, то  и  всем известное крылатое выражение, правда, не ясно  до сих пор кому  принадлежащее, но  активно используемое непризнанным гениями,  стало его  личной эгидой жизни, с которой он шел по этой  жизни,  вернее по чужим  жизням, постоянно повторяя для не вразумлённых  ещё  темой его    гениальности известную фразу:   "Обидеть художника может каждый,  а  материально поддержать - никто..."
 

       Хотя, это было совсем неправой и его поддерживали материально,  правда, иногда всё же попадались  на его дороге и  такие субчики,  которые не помочь, а всё же обидеть могли Сержа, заявляя с гордым видом о  том, что не  подают, ибо считают  это ниже своего достоинства,  так  как  сами никогда не протягивали   руку, даже в не лучших  для себя    ситуациях.
 

      Серж обычно выслушивал таких с безразличным видом, а потом всё же   сильно обижался, но всё равно  не унывал,  и когда такой нежеланный им   субчик, не подходящий на роль члена его   группы поддержки его имиджа  тунеядца, удалялся из поля его зрения, он продолжал, всё жалуясь на  глаза и болея, стойко держать  марку, рисуя и  дальше свои ядовито-  синие полотна с карими глазами животных, и больше ничего не  делая в  жизни, но зато  сохраняя  при этом свой липовый имидж гения, и плюя по  дороге  на тех, кому      противно было  находиться  в  числе его   подающих, ведь он был король этой жизни и у него была свита, которая  всегда делала короля, но что это была за свита, ого-го-го, те самые  жертвы его прогнившей  совести.
 

16.01.2020 г
Марина Леванте  

© Copyright: Марина Леванте, 2020
Свидетельство о публикации №220011600843  

Error

Comments allowed for friends only

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded