Марина Леванте (m_levante) wrote,
Марина Леванте
m_levante

Леон-соблазнитель

soldier116.jpgОн был маленького роста, с выбеленным  гребешком на  своей светловолосой голове, чертами лица полностью походил на свою мать,  но та, будучи женского пола, являлась не только внешне “ефрейтором в  юбке”,  она командовала в доме своим мужем, взрослой замужней  дочерью, и  как следствие своим тоже уже выросшим в  мужика, сыном. Тем, которого  назвала при рождении Лёнчиком, но все звали его на французский манер  Леоном. Но не как Леон-киллер,  знаменитый  киношный персонаж Жана Рено,  до этого ему было, как до Марса и даже не  на ракете, тем более, что   ростом  Лёнчик  уже  не догнал  известного актёра  и потому оставался  просто Леоном.


   Ну, Леон, так Леон, в их творческой  художественной среде, это  звучало даже  ничего, очень даже  приемлемо.  Правда, будучи художником  от слова “худо”, ему так и не удалось свои  инициалы в виде “Леона”  нарисовать  на каком-нибудь   из  своих  полотен.  Их просто не было.   Была художественная академия за плечами и украшенные витрины магазинов к  праздникам и просто так,  шариками и колечками собственного   изобретения и изготовленные  руками друзей.



     В общем, проучившись пять лет  на художника в вузе, ваятелем  великих известных полотен   он так и не стал, хотя даже пытался на имени  своего высокопоставленного отца заехать в Союз художников, стать его  членом, но даже должность, занимаемая его предком в гос.  структурах,   не возымела желаемого действия на умы творческой элиты, и он остался за  бортом этого ковчега, где собрались все  члены, желающие добраться до  материка после случившегося очередного  потопа  и там всем показать на  что они способны, гребя по пути художественными кистями   и  отталкиваясь  от вод мольбертами, как веслами.


  Но так как Лёнчик тут, что же стало  понятно,  оказался не способным  ни на что, а только на шарики с колечками, то не стал настаивать на  том, чтобы взяли в ковчег, тем более, что и  не приглашали, сам  попросился, то  и   решил преуспеть в чём-то другом.  Художником от   слова “худо” он уже назывался, и это был пройденный  по всем статьям  этап в его жизни, потому он решил стать   великим соблазнителем,  Леон-киллер или убийца  уже  не прокатило, хоть и был Леоном ну, хоть  Казановой он будет, просто обязан.


    А так как опыта в таких делах, в соблазнении женского пола он не  имел, имел только опыт общения с маминой   юбкой  ефрейтора, то  призадумался.


      Был у него закадычный друг, Гришка Котов, на десять лет старше  Лёнчика, а значит и в жизни опыта  у него  на десять годков   имелось    больше, потому что художнику от слова “худо” было на тот момент 30,  и  он решил обратиться за советом к нему, зная, что Гришка к тому же был  второй раз женат и был крутым бабником, что  значило, что жёнам не  изменял, ни в коем случае, уважал и даже любил, но не пропускал ни одной  бабы мимо, ориентируясь в основном,  на размеры их груди, чем больше  бюст у понравившейся ему  дамы  и чем она моложе, тем больше шансов было  у него, да и у неё тоже, что она окажется у Гришки в постели, куда,  надо сказать, они, эти молодые и большегрудые бестии  с огромным  удовольствием  и с легкостью  прыгали.


  Так что, по большому счёту, Гришка- то и был  уже великим  соблазнителем, а Лёнчик мог только стать его,  даже не клоном, а жалким  подражателем, учитывая его собственный  опыт общения с женщинами,  ограничивающийся  исключительно   ефрейторской    юбкой   и то   в  единственном числе.


              ***


     Ему давно приглянулась девушка по имени Маша, хрупкая молоденькая  с той самой большой грудью, которая так нравилась  его другу и теперь  наставнику в делах сердечных соблазнений,   Гришке. Они вместе  нахаживали в ведомствененную харчевню,  где можно было не только поесть,  но и прикупить продуктов, тех, что по обычаю, не было на прилавках  простых   магазинов для рядовых  граждан.  В харчевне, называемой  просто, по старой памяти “Столовая”, хотя на самом деле, это был  обыкновенный ресторан с таким же обслуживанием, было два зала, для  самих  высокопоставленных лиц  и другой,  для их отпрысков. Но  Машенька,   почему-то всегда располагалась за столиком в том зале, где  положено было откушивать их отцам и матерям, тем самым ефрейторам в  юбках,  а таких жён своих высокопоставленных  мужей было больше всего,  они меньше всего напоминали  идеологическую соратницу Ильича, Надежду  Крупскую,  чем каждый раз, сильно удивляла Лёнчика, когда он застукивал  её за таким преступным  в его понимании, не положенным  действом.


   Как тогда, когда  он,  проходя мимо зала номер один, заглянул в  него  на предмет  выяснить, не обедают ли  там его родители и увидел  сидящую  в ожидании заказа за накрытым белой скатертью так понравившуюся  ему девушку. А так как они были как-то,  вроде шапочно знакомы, он не  знал только, как её зовут, а она не была в курсе, что он Леон-не убийца,  а  Леон -будущий соблазнитель, то он,  облокотившись на дверной косяк,  боясь переступить не положенную черту в виде порога, помахал ей  своей   рукой не состоявшегося художника   со словами и с вечной своей вялой  улыбкой на материнских губах, “ Аааа, ты здесь….” и тут же нехотя   потащился в положенный  ему зал под номером два.


  Ещё пару раз повстречав  Машу там же, в харчевне, но уже не сидящую  за столиком в ожидании официанта с подносом, а покупающую  те самые  продукты не для всех, ну, не для народа  точно,  на выходе пристроился  к  боку  её  родительницы, ему так было привычнее, почти как  к  ефрейторской маминой юбке,  и потащился провожать  обеих женщин до   дома, хотя как и в ковчег, его никто   в провожатые не приглашал.


   Тем не менее, шёл рядом, не видя Маши, но желая стать её  соблазнителем, вёл какие-то разговоры ни о чём  с её тётушкой, об охоте,  о трофеях,  о погоде,  в своей обычной вялой манере, разговаривая почти  шёпотом, что значит, если у тебя в ухе не было вставлено слухового  аппарата, была   угроза и вовсе ничего не услышать из слов этого  великого соблазнителя, не убийцы киллера.


 В таком ритме медленного  фокстрота он дотащился до калитки их дома,  там снова распрощался со старшим представителем этого  высокопоставленного  семейства, будто её - то и собирался соблазнить,  по-прежнему  не замечая Машеньки,  и,  склонив свой выбеленный гребешок  на бок, ретировался.


   Но как выяснилось  позже, не навсегда, а желая всё же Машу, а не её  тётю,  пригласить  в ресторан  без деления на зал  номер один и  зал  номер два,  поплясать, не только отужинать,  и потому  миссию  переговорщика возложил на своего  закадычного друга, опытного в делах  соблазнения дам и  старого бабника.


    А Гришка, что было ожидаемо, при виде любимого им и вожделенного  размера и молодости лет, которой сияло лицо Машеньки, из переговорщика   тут же  превратился в  реального  соблазнителя, тем более, что эта роль  ему была более знакома и привычна,  и потому  отодвинул Леона-не убийцу  далеко в сторону, задвинув его в конец ресторанного  зала, а сам,  оставив  того сидеть в одиночестве на стуле, ну, хоть за накрытым уже  столом с принесенными заказанными  блюдами,  пошёл отплясывать с  понравившейся  Лёнчику девушкой.


   То, что они и после встречались,  большой бюст и молодость со  старым пройдохой, любителем  баб, никогда не изменяющим своим женам, это  уже был  не вопрос даже  для самого  Леона, который тем временем не  оставлял своей затеи, стать из просто Леона, Леоном-соблазнителем.


   И, наконец, когда девушка заметила его страдания по своей  особе, а  Гриша всё же не был изменником и ходком налево, он был приличным  порядочным Казановой   и таким же мужем, то стрелки на своих  подведенных   юных глазах она   перевела на Лёнчика, увидев всё же его  выбеленный гребешок-чуб на маленькой  головке вздорного петушка,  вечно  маячивший где-то сильно внизу, ввиду его небольшого роста, ибо все  сантиметры, полагающиеся ему, как мужчине,  забрала его мать, ефрейтор в  юбке, ну, ей-то и по статусу было положено, быть всегда высоко на виду.


   Они немного  повстречались, снова   большой бюст и молодость, но  уже не со старым прожжённым соблазнителем, а с его подражателем, Маша  даже навестила его в больнице, когда он попал туда с какой-то ерундой,  приехав зимой зачем-то  в надетых на прозрачные тонкие колготки шортах и  в высоких  сапогах, притягивая  к себе взгляды мед.  персонала не  только мужского пола этого лечебного заведения,  когда гордо  шла  по  коридору, больше светясь своей молодостью  и красотой, а не ногами,   направляясь к палате Леона-не убийце.
        Прощаясь с нею, стоя уже на лестничной площадке, он  всё же  решился, вспомнив зачем вообще стал  встречаться  с девушкой,  и    привычно,  что-то неслышно  для окружающих  прошептав, он  притянул  её  к себе за плечи, благо они были одного роста, и  впился в так    желанные им её   губы своими тонкими полосками-лезвиями   Леона-не  убийцы, но будущего соблазнителя, больше  походя при этом на  уже  состоявшегося подражателя  своего  друга.


   А побывав  у Маши дома, куда она пригласила его послушать  музыку и  попить чай с пирожными,  и вовсе доложил Гришке, что все ужё   состоялось, но как-то в его леоновской манере, потому что, вот, же  какой  ужас -то,   эта Маша просто тянет его к себе в постель.


   Настоящий Казанова   и даже  не его  клон,  выслушав нерадивого  ученика, только покрутил у виска пальцем, вспомнив все машенькины   прелести,   и только с горечью, ещё и не забыв о своей  отставке, то  есть  о  позорном поражении, произнес: “Лучше  бы она меня в постель  тянула”,  и  с  нескрываемой досадой на лице  погладил себя по бритой  макушке, сел в машину, где его ждала очередная большегрудая  пассия, с  силой нажал на газ, презрительно пыхнув напоследок    другу в лицо  выхлопными угарными    газами, и  уехал,  даже не оборачиваясь на того,  кого  снова  задвинул, как тогда,   в угол ресторанного зала.


  Но   надо  бы  сказать, что этот петушок и любитель  юбки своей  матери, был очень самолюбив, и что-то всё же  понял из слов своего  старшего товарища,   и потому решил довести  начатое дело до конца, а не  ограничиться только той   фразой, о том,  как Машенька тянет его в  постель.    И  пригласил девушку в кино.


     Дело было зимой,  а помещение кинотеатра почти  не отапливалось,   и Машенька продрогла и промерзла до мозга костей,    хотя   на ней не   были надеты те знаменитые  шорты на прозрачные  колготки, но тем не  менее, это был повод, предложить девушке выпить, чтобы согреться.


    Не привычная к спиртному  молоденькая девушка быстро опьянела и  так же быстро оказалась у Леона-не убийцы дома, который готовился   стать  настоящим Леоном-соблазнителем,  и потому, так  как всё шло по  его сценарию, он  показал Маше, где находится ванная комната.


  Следом  сам  принял душ,  тщательно помывшись,  выдраив себя почти  до стерильности, и явился   в комнату  в надетой и  наглухо застёгнутой   фланелевой   пижаме,  где его  ждала   готовая к соблазнению   Машенька.   Забираясь в кровать  и приподняв одеяло,  сильно удивился  тому, что женщина была без ничего. То  есть пижамы,  застегнутой на все  пуговицы до горлышка,  на ней не   наблюдалось. Крякнув ещё раз от  удивления, Леон  пристроился рядом, прижавшись пижамой к тёплому боку   захмелевшего объекта для соблазнения, который   начал   уже отходить от  принятой небольшой  дозы алкоголя для сугреву.   Ну, а последовавшая  фраза, вылетевшая,  как всегда,   шёпотом  из его уст,  приоткрывшихся  не для поцелуя,  но сказанная  достаточно громким шёпотом, чтобы можно  было  понять, если не услышать,  что он сказал, а сказал  он  следующее:”Сейчас  я тебя буду соблазнять” так и вовсе заставила девушку  полностью протрезветь.


  Она,  сидела в кровати,  нагая,  но прикрыв свои  большие   груди  кончиком одеяла,  потому что большей его частью Леон закрыл свою пижаму,  смотрела на него широко открытыми глазами, в которых   светилось  нескрываемое удивление вместе с любопытством, больше походящими на    шок,   и видела в нём Леона-убийцу или киллера, потому что он реально,  наповал убил её сказанными словами  “Сейчас  я  тебя буду соблазнять”,  но не знала одного, что перед ней был совсем другой Леон,    Леон-несостоявшийся  великий соблазнитель.


              ***


     Больше они не виделись, и Леон так и  остался тем,  не  состоявшимся соблазнителем Казановой,  потому что его друг, реальный  Казанова благородных кровей, тот, что никогда не изменял своим женам,  переехал в другой город, а больше никто так и  не согласился на роль  переговорщика, а тем более  побыть  гуру в делах сердечных сооблазнений   для  Леона,  ибо всё равно это было бесполезно, Лёнчик в своей   учебе  дошёл  только и до  той угрожающей   фразы “Сейчас  я   тебя буду  соблазнять”, хотя ей-то как раз Гришка и не учил его.


     Ну, что поделать,  не всем же быть Леонами-соблазнителями,   кому-то надо быть и Леонами-убийцами и не из киношной истории,  а  в   реальной жизни, пусть и отличающимися от  известного киногероя   тем,  что способны  были убить  не просто  оружием, а только  словесным  оружием   и даже  наповал.  Так это ж круто, не нажимая даже  на курок,  а  лишь прошептав “Я тебя буду сейчас соблазнять”,  убить в зачатке всё   и   все желания, если таковые ещё и имелись.


13.11.2019 МАрина Леванте


© Copyright: Марина Леванте, 2019
Свидетельство о публикации №219111401455


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Знакомство накоротке

    Где они познакомились Вера уже не помнила, то ли на каком-то сайте знакомств, но скорее всего во время каких-то выборов, не…

  • Кумир продажный

    "И, улыбаясь, мне ломали крылья, Мой хрип порой похожим был на вой, И я немел от боли и бессилья, И лишь шептал: «Спасибо,…

  • Люди, несущие зло

    То зло, что происходит в мире, Если так подумать, То зло людьми несется, И тем, что в мире прибывают, Сию планету населяют, С…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments