Марина Леванте (m_levante) wrote,
Марина Леванте
m_levante

Святые люди

  
         «Сложно быть порядочным человеком,  когда кругом одни святые…»


    Они были святыми людьми, ну или не сосем святыми, ибо таких не бывает, а таковыми считали себя. Он,  Женька Иванов, отец троих детей, и она, Наташка Брянцева, холостая, то есть не замужняя девица, в свои сорок не утратившая целомудренную невинность, и потому, конечно же,  святая.


Им хотелось быть святыми, этим двоим, ни один из которых святым на самом деле не был. Тем не менее,  на понимание своей святости их провоцировало обоюдная вера в Бога и  Христа Спасителя, что и объединяло их в такой привилегированный класс людей этого мира, которые не стеснялись своей святости перед другими, больше напоминая даже не пару гнедых, запряжённых в одну упряжку и объединенных одной оглоблей, а целый табун таких святых лошадей, погоняемый вперед верой в бога и его сына.


      Наташка всё больше походила на вечно кающуюся Марию Магдалену, с какого- нибудь полотна великого Тициана  или  Эль Греко, всегда с приложенной рукой к груди, где притаились все её грехи, и со взглядом меланхоличной дамочки, что страдала не проходящим романтизмом и представлениями о том, что такое этот мир, полный грехов, и потому она хоть один грех не совершила, оставшись девственницей и планирующей в таком целомудренном виде и умереть, отойти в мир иной, где её честность и невинность  сорокалетней женщины оценятся по заслугам.



Потому остальные картины с пышущими здоровьем  мадоннами с младенцами  были не про неё, её тщедушный измученный вид соответствовал  только Марии Магдалене  Эль Греко,  и даже упоминание рубенсовской кающейся  Марии  тут было не уместно.


Короче, раз в чём-то одном святая, то и во всём остальном тоже, думала Наташка, с мечтательным видом сидя на скамейке в парке и подставив своё страдальческое лицо первым лучам весеннего солнца, и выставив вперёд руки,  будто не в молитве,  а  в просьбе к этому солнцу, побольше тепла ей подать, обогреть её кающуюся душу, ещё больше осветить её неподражаемый своей целомудренностью лик.


     В общем, тут было всё понятно, реально святая, раз не согрешила в постели с мужчиной, а вот с Женьком не всё было так однозначно, не смотря на  имеющуюся  у него   жену и троих детей.


              "Святой Женёк"


        —      Помогите с выбором! Кто вам больше нравится,  мужчины или женщины? —    Снимая на ходу пальто и   кладя на стол шляпу, спрашивал по всем статьям святой Женёк,  у которого была жена и трое детей, у той, что уже сидела за чашкой кофе, и что не была  святой. Её звали  Мария, но не Мария-Магдалена, она не была мадонной, сошедшей с какой-нибудь иконы, а просто женщиной, молодой женщиной, совсем не ханжой, но  вовсе и  не испорченной.


      —    Ну, давайте. Давайте.    —        Уже  почти  подпрыгивая рядом со столиком,  всё подначивал средней молодости  лет святоша, не будучи святым отцом, а просто отцом троих детей.


        —         Расскажите  мне  о них, о мужчине и женщине,  ну, пожалуйста! Мне интересно.  Кто больше?


Он просто хотел познакомиться и понравиться Марии, но не знал,  как это сделать, он же был отцом почти святого семейства с картины Леонардо да Винчи,  или   Микеланжело или Рафаэля, да, уже не важно,  кого,    главное,  святого,   а  она не   была ханжой, и потому не  преминула заметить:


        —      В  вашем  вопросе, «кто  больше»  не уместно, «кто», или  « или», а то это  на би-ориентацию сильно смахивает.  —     Сказала   не святая  и  с подозрением посмотрела на  Женька, который тем временем уже  пристроился  рядом  с ней, усевшись на соседний стул за одним с   ней столиком.


    У него был свободный от работы день и потому  он пришёл сюда поговорить и  расслабиться, сидя рядом с чужой женщиной, своя и жена сидела дома с его тремя детьми, с двумя мальчиками и одной девочкой,  и тут же, как святой человек, он  заказал у официанта себе   бокал «красного»  «Красное» можно было, он это знал, будучи  православным христианином и  свято верящим в заповеди Христа, он же во время Пасхи  тоже  пил красный Кагор, и даже в Великий пост,  как кровь того, кому поклонялся. У них так было принято, есть  и пить того, кого так любили и кому так поклонялись, просто жить без него не могли.


     «Ибо три свидетельствуют на
      небе: Отец, Слово и Святый Дух;
      и Сии три суть едино. И три
      свидетельствуют на земле: дух,
      вода и кровь; и сии три об одном»


Каждый раз повторял он, опрокидывая бокал с вином  и выливая его содержимое себе в рот.


          —     Мне нравятся мужчины  и женщины, скажет би ориентированный человек, и тогда его можно спросить, а кто больше.  Хотя, если честно, я тут не спец. —    Продолжила пояснять начатую мысль Мария, с задумчивым видом глядя теперь в чашку с налитым чёрно-бурым напитком, на поверхности которого медленно расползались кругами в сторону белые линии от налитых  в кофе сливок.


Через минуту, узнав, что ей всё же нравятся мужчины, и что она придерживается традиционных правил в гендерной ориентации, а он- то ведь, отец  троих детей, тут же вообще, без вопросов, кто ему больше,  Женёк всё же перешёл к следующей стадии   своих вопросов, он же пришёл сюда не просто посидеть и поклевать носом над рюмкой, а поговорить  и расслабиться, и потому следующий вопрос, заданный в лоб звучал так:


        —     Вот и вопрос,—   прозвучало, как на викторине или игре в слова: —    Как вы относитесь к гомосексуализму?


Мария удивлённо подняла брови, отведя взгляд от белых кругов в чашке, и снова с подозрением посмотрела на этого святого человека, который, как выяснилось,  уже опрокидывал не первый бокал с алкоголем, до того, в другом заведении без Марии  было выпито   пиво, налитое в пол- литровую стеклянную кружку. Это был не просто отдых  после рабочей недели, это был алкогольный тур, с культурным питьём. Святой человек не мог быть не культурным.


         —    Скажем, так, я нормально отношусь к гомосексуализму, если он проявляется на том уровне, когда это врожденная патология с  внутриутробный сбоем  Х и Y хромосом, но резко негативно, когда это результат  даже не совращения, а развращения, назовём это так, когда человек уже с жиру бесится,  и не знает на какой  ветке повеситься,  перепробовав всё что можно в сексе, забывая о том, что велосипед и тут новый не изобрести.


Всё не переставая удивляться вопросу,  кинулась в пространные рассуждения  о  проблеме гомосексуализма   Мария. И тут же вспомнив, добавила:


  —      Кстати,  у меня  был   сосед по квартире,   как раз этой  ориентации, не молодой мужчина, лет 60- ти, интеллектуал и умничка, у нас с ним были прекрасные соседские отношения, а что у него в кровати происходило, это не моего  ума дело, он меня третьей не  приглашал.


    —       Понятно. —     Согласно кивнул Женёк,  не понятно было с чем он согласился,  или что понял, тем не менее, блиц- турнир продолжился. Он же расслаблялся по всем правилам христианства, и для этого заказал себе ещё бокал Красного.


Промочив горло, освежил память, правда,  до этого не забыл  продекламировать: «Ибо три свидетельствуют на  небе: Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино. И трисвидетельствуют на земле: дух, вода и кровь; и сии три об одном»,  узнав про соседа и кровать, в которую никого не приглашали третьим,  с видом святоши изрёк услышанную где-то мудрость:


           —    Любой человек,  с которым свело тебя, имеет отношение к тебе.


Мария не поняла к чему это, но,  не будучи ханжой, уточнять не стала, тем  более, что она уже заметила, что её собеседник был просто кладезем народной мудрости, то и дело,  пересыпая свою речь, какими-то поговорками, вставляя их между своих «Спасибки» и «Уря»


Эти слова были его собственным умоизобретением,  как он сам называл такое «помоёмовскому языку», хотя мог сказать и  «поженековскому» и тоже не ошибся бы.


   Короче, узнав, что сосед гомосексуалист имел к ней какое-то там отношение,  не внося ясность, не больше ли,  чем соседское,  Мария тоже внесла свою лепту в  этот светский разговор, спросив, у Женька сколько же у него детей, трое или четверо.


         —      Нееее,   у меня пока трое, хотелось бы не останавливаться на достигнутом, но  до четвертого пока  всё руки как-то не доходят.


       —        А для этого уже и руки нужны?  —     Улыбнулась не ханжа Мария, на что Женёк, сходу отреагировал ещё  одной  своей  поговоркой, проговорив, её, как заученный школьный урок:


 —          Ха! "В умелых руках и кочерга ложка"  —     Белорусская  народная  мудрость, —  чтобы больше Мария не сомневалась,  уточнил он.


  —      Ага! Народ не глуп, толк в мыслях знает!  —   ещё,  весело подмигнув женщине, будто ей предлагал эту ложку опробовать,  добавил он, на что Мария,  не долго думая,  ответила:


     —             Ясен перец, только не этому народу руками детей делать.


   Разобравшись с народом и детьми и кому их делать,  они перешли дальше, к следующему вопросу этого субботничного блиц-турнира, и   беседа, не заканчиваясь,  продолжилась  между святым Женьком и не ханжой Марией, той, что не была Марией Магдаленой  и не сошла с иконы богоматери сюда,  к Женьку в кафе, сев  за столик, чтобы ответить ему на его  вопросы, ну,  или просто мило побеседовать   с ним.


 Короче, Мария не Мария, святая или нет, но Женёк,  не зная, что Иисус рекомендовал к употреблению молодое вино, не начавшее ещё бродить, то есть,  по сути, виноградный  сок,  продолжал и дальше наливать  себе в бокал его кровь, уже для простоты  заказав себе целую бутылку иисусовой крови под названием Кагор,  ещё и закусить бы   его плотью,  заказав себе что-нибудь съестное, хоть  кусок хлеба, который символизировал у христиан плоть Иисуса, ибо знали они, верящие в его отца и сына, что “Жующий  плоть ЕГО  и пиющий ЕГО  кровь имеет жизнь вечную”,   и потому жевали и пили, и Женёк тоже вместе  со всеми, он же не был хуже остальных, но сегодня только пил, и сыпал пословицами с поговорками, блистая умом и знаниями перед не святой женщиной по имени Мария, у которой изначально пытался узнать, кто ей больше нравится женщины или мужчины, потому что самому ему нравились и те, и другие, ведь даже говорят, что у кого, что  болит, тот о том и говорит, и,  не смотря на статус отца святого семейства, в котором ещё руками  четвертого отпрыска не сделал, святой Женёк был бисексуалом,  что ловко скрывал, прикрываясь своей святостью,   сквозь которую давно уже проросли  крылышки ханжества, не только сидя в кафе, а и ведя мудреные разговоры с другими  людьми и всё спрашивая    и их:


       —     А вам кто больше нравится, женщины или мужчины?  —    Всё забывая, что не ханжам-то это фиолетово, а вот ему надо бы хоть  постановку вопроса  сменить, чтобы вся его нечистая ориентация не выглядела,  как шитая белыми нитками даже перед своими, и  перед той, что была если не святой, хоть и хотела, но целомудренно-не целованной сорокалетней  девицей, перед Наташкой Брянцевой, что так и сидела на скамейке,  подставив руки солнцу  и  знать, не знала, что её приятель, тот прихожанин, с которым они вместе в церковь наведывались, оказался до жути лицемерным, даже перед ней, впрочем,   она и  слов-то  таких не знала, как бисексуал, и поговорок тоже,  в которых руки, что детородный мужской орган,  она знала только, что босыми ногами по воде не пройдёшь, и что Женька разделяет с ней эту жизни утверждающую мысль.


 Но она не была  в курсе, что её святой напарник,  по выходным,  да и чаще, устраивает алкогольные туры в    поисках красных созвучий. Как он сам любил говорить:  «Только  ради искусств!» Красное вино, налитое  в хрустальный бокал, и говоря, что так красивее звучит, его алкогольное пристрастие,  соглашаясь при этом, и проговаривая всё  без тени зазрения совести, он же был святым:


   —     Ха! Но ведь так же  красивее?


      « Фигня»,  —     не уставал повторять он,  —   « Всё  то, что мы думаем, важно то, как это звучит…»


     Разумеется, кто бы спорил, любой любитель выпить найдет,  чем красиво прикрыть свои имеющиеся пороки, ведь и  спускаемая вода в унитазе тоже может звучать красиво, если назвать это журчанием, а тем более, когда это выдаёт такой святой человек, у которого вместе со второй святой, по воде босыми ногами не пройти, но можно ведь и ласты надеть, и тоже будет смотреться,  как хождение  или вхождение  ради  искусств,  тем более, что у Женька всегда наготове была следующая народная мудрость, глаголившая:   «Подумал одно, сказал другое»,  и на вопрос,  «Подумал одно, сказал другое, это что Женя?»,   он,  тут же не задумываясь,  отвечал:


              —    Это реальность. К ней добавляется: а услышали третье.


         И это была реальная   правда, потому что оба они, Женька и Наташка,  были святыми людьми, в которых не было ничего святого, они были простыми людьми, не знавшими или не желающими знать  об  этом, а это    уже было всё ж  от  лукавого.


13.08.2019 г.
Марина Леванте


© Copyright: Марина Леванте, 2019
Свидетельство о публикации №219081300403


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Желаемая оккупация

    Интересно, журналист, берущий интервью у Петра Авена, знает, кто он такой, уж со слишком большим пиететом он к этому подонку и…

  • Стратегия самопиара

    Проработав всю свою жизнь на должностях не выше продавца - кассира с кладовщиком и официантом, решила, что хочет чего -то…

  • Друзья

    Звоню как-то своему старому приятелю и бывшему коллеге по работе, узнать, как у него дела… Мы с ним в одном дворе жили и в…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments