Марина Леванте (m_levante) wrote,
Марина Леванте
m_levante

Следы улыбки замызганного мурзика


 Николай   не был амбивалентным   в том смысле, что он не страдал раздвоением личности, как принято называть такое состояние в медицине, он своей манерой поведения  больше походил на  одного книжного героя, который   страдая косноязычием и малообразованностью, щеголял ровно  пятью словами, выученными им для пущей важности, среди которых было и слово амбивалентно, звучащее, как-то  уж,   очень заковыристо-мудро, хотя значения его     сам произносящий   не знал.


     Вот, так и Николай, на всё,  про что   всегда либо просто молчал, либо произносил чётко и ясно: амбивалентно.  И все понимали,  какой важности перед ними человек, тот самый маленького росточка, худосочный и невзрачный, но любящий себя больше всего   на свете, который,   разумеется, не замечал    при этом окружающих людей, или видел их   только   в те моменты, когда знал, что ему снова надо сэкономить   и не только на своих финансах, но и на человеческих   отношениях.



Друзей по сей причине   у него не было, конечно же,  были только   те, кого он хотел пользовать в хвост и в гриву.   Проигнорировав мужчин,   не дав  им никакого прозвища, он   женщин, причём  всех подряд,     величал солнышками, не понятно для чего больше, чтобы не спутать одну с другой, или  просто, чтобы не напрягаться, запоминая их бесконечные  имена,  или всё же  действительно воспринимал весь   женский пол, как светящие  солнца в своей жизни.
В общем, солнце или солнышко, что  было один чёрт, всех их он тоже умело использовал в собственных интересах, не только желая проводить время с ними в постели.  Не смотря,  на свой  уже  солидный   возраст,  а было Николаю Степановичу    60, он ещё был на что-то способен, и потому не терял времени почём зря, зная, что годы  безвозвратно уходят, оставляя   в его лихом прошлом не только молодость, но и возможность  сделать женщине  не только какой-нибудь комплимент.


И потому, повстречав очередную красавицу, только и восклицал:


    —   Ой, солнышко!  —   чуть не всплескивая при этом руками, как какая-нибудь бабонька, сокрушающаяся увиденным.


И в  этот раз Николай Степанович, набрав номер телефона, и услышав совершено сонный голос на противоположном конце провода, тоже привычно воскликнул:


        —   Ой, Солнышко!  —  И   добавил: —  Вы  еще спите? Ну,  ладно-ладно, спите, спите, я попозже позвоню.

Но, не услышав ответа, на своё пожелание, и решив, что его хотят    всё же послушать, тут же добавил:


          —   А вы привезли  мне то, что обещали?


      Он был собирателем, коллекционером,  что значит,   собирал  маленькие и не очень бутылки со спиртным, сам,  будучи не пьющим,  да   и  как он мог, когда его вечно жаба душила,  даже тогда  когда возникала потребность   надраться, а поблизости не было никого  из тех, кого он мог  бы привычно  попользовать,  потому  что гулял он  только на чужие, то   и оставался  он  трезвым, как и те бутылки, что в огромном количестве украшали   полки в секции в его доме, были  полными, ни в коем случае не початые, Николай Степанович ведь не пил, ни-ни, он только    коллекционировал.

Но он не только увлекался такого рода  собирательством, по большей части он копил пластмассовые бутыли из-под разных напитков, которые позволял изредка покупать себе, потому что и здесь душащая ещё   жаба,  держащая в тисках всё его внутреннее «Я»,  не давала  разогнаться на полную катушку,  при том, что ой,   как хотелось.  Но,   тем не менее, те, кто был в курсе таких его пристрастий,    давно прозвали  Николашу   «Человек-бутылки» по типу человека-оркестр.



           В этот раз  новое Солнышко, обязанное посветить себя  Николаю  и согреть его, было ему совсем незнакомым, её телефон дала ему другая солнечная дама, от которой он уже, как ему казалось,   всё получил, а так как больше она ему ничем помочь не могла, то напоследок он выпросил у неё хоть  номер телефона,     хоть кого-нибудь из  её подруг или знакомых, иначе   как же он будет жить дальше, одно солнце закатилось, нужен другой восход, до очередного   следующего заката.


У этого Солнышка было, конечно же,  и имя, но  Николаю  было на  это наплевать   и    абсолютно, оно просто ему не нужно было, лишним было   даже при знакомстве.  Человек- бутылки  просто позвонил ей, желая договориться о свидании, но тут,    узнав, что женщина   собирается в отпуск   и куда, попросил её об одолжении,  привезти ему презент для пополнения его алкогольной коллекции.  То, что они не были вообще знакомы, он даже Солнцем ещё не успел её назвать, его не волновало вовсе, он действовал в своём   стиле, нахрапом,  беря привычно быка за рога, когда ему что-то надо было.


   И потому это Солнце по имени Вика,  вернувшаяся из поездки после отдыха,   вот уже  почти   30 минут сидела в одиночестве    на скамейке   в том  месте,   где они договорились  встретиться,   и   всё    лицезрела перед собой  только  скучные,  серые здания, что располагались  на другой стороне улицы, и    в огромных  окнах,     с тонированными стёклами      которых,  отражались яркие солнечные лучи летнего  небесного светила,  поблескивающие лёгким мерцанием  проезжающих мимо автомобилей и проходящих мимо людей, короче летний день  полностью пребывал в этих мрачных строениях, напротив которых в ожидании и   сидела незнакомая  никому девушка.


   Произошло ещё несколько созвонов   между Николай Степановичем и его новым Солнцем -  Викой,  он хотел убедиться в том,  что его ждут, сам при этом не торопясь на  свидание,   и только, когда прошло ещё немного времени  плюс  к тем получасам ожидания,   вдали наконец-то,  появился      он сам, Человек-бутылки  собственной персоной,   маленького роста человечек, почти гном,     в надетом   серого цвета,  смятом  костюме,  при галстуке   и с каким-то непонятным    под стать костюму,  саквояжем в одной руке, фасоном напоминающим  канувшие   в прошлое    советские реалии.       В  другой руке   он  держал  замусоленный, странноватого вида  пакет.  И  вот  такой,   мятый и не глаженный,    но с выражением понимания на лице,  что  несёт на себе королевскую мантию,  Николай  совсем не царственной походкой,  а идя вразвалку, будто по палубе корабля в пятибалльный шторм,  направлялся в  сторону скамьи,    которую уже  нагрело для него  солнце    и которое освещало ему путь к ней,  к Вике.


   При виде незнакомой женщины  на его лице сразу    заиграло  приветственное выражение,  он даже сделал попытку поднять  руку и привычно  помахать ею, но вовремя спохватился, вспомнив,  что обе руки его были заняты пакетами  и саквояжем,  и потому ограничился тем, что   растянул свой рот, как ему,   наверное,   казалось, в самой очаровательной улыбке,   отчего  тут же  напомнил     Чеширского  Кота, только потрёпанного,   немытого и небритого.


Уже через секунду,  плюхнувшись рядом с женщиной на разогретую  скамейку, мужчина  игриво заглянул той   в глаза и    начал рассыпаться в комплиментах,  держа в уме и наготове весь свой  набор  приветствий:


        —      Солнышко, какая же вы хорошенькая...  какой аромат духов...  как же вы прекрасны...


Всё щебетал  этот обмызганный мурзик, продолжая изображать Чеширского   Кота, удерживая губы в растянутом до   ушей состоянии, правда,  оставаясь   здесь   и сейчас и никуда не исчезая.  И, если бы не авоськи, можно было даже подумать, что он руками  придерживает рот, где-то там за оттопыренными   ушами, чтобы он   не сомкнулся.

   Человек-бутылки был не только мал ростом, он был ещё и лопоух.


   После не удачно сказанной им   фразы:  "Все проходящие мимо мужчины завидуют мне, видя,    рядом с какой женщиной я сижу..."   когда   Вика даже оглянулась, посмотрев вокруг и не увидев никого кроме широко улыбающегося   мурзика,  ёрзающего    узким задом в надетых мятых штанах   рядом с ней  по скамье,   отметив про себя, что всё движение  происходит,  где-то далеко   за ними, так как ничего другого не оставалось, иных объектов не было, начала рассматривать мужчину, уже совсем    вплотную придвинувшегося     к  ней.


     До того она видела его только  на фото, где он своё лицо помызганного  мурзика вставлял  то в фанерное изображение  Наполеона,   то в изображение   какого-то графа, видно так он казался даже самому себе привлекательнее, правда, ещё она успела увидеть его почти в голом виде, его плотное, круглое тело в одних трусах,  так он тоже казался  себе неотразимым,   стоящим по колено в воде и под огромным зонтиком,  и потому всё больше фотографировался то в виде графа,  то в  виде ню,  а потом всю эту  супер-фото сессию выставлял  напоказ в интернет,  для одобрения.


В общем,  в реальности, он не выглядел ни графом, ни Наполеоном, он смотрелся лет на шесть-семь старше,  чем на своих фотках,  помятым был не только  его костюм, надетый на нём сейчас, мятым был   он весь сам —     огромные  мешки под глазами, цвета поблекшей сини, как и выцветшая шевелюра на голове, давно совсем не тёмная, а какая-то пегая, шея тоже была вся в мятых складках, сильно напоминающая его брюки, которые не гладились лет так уже сто.  И вообще, когда он  неожиданно встал во весь  свой могучий рост, Вика подумала про себя,  глядя на него, что его вид  не вызывает никаких   сомнений в том, что человек произошёл от обезьяны.


   Человек-бутылки  стоял, как-то чуть наклонившись вперёд, согнувшись в пояснице,  свои сумки с мешками он оставил  временно   на скамейке     и освободившиеся руки опустил почти к коленям, может, потому что был совсем маленького  роста и такая непропорциональность сильно бросалась в глаза,  и потому ещё больше напомнил  Вике  шимпанзе,  а широкие, не по размеру  штанины на ветру раздулись, как паруса какого-нибудь фрегата, и колыхались вокруг его,   в момент ставших совсем тоненькими,   ножек.


Вике  жутко хотелось  смеяться, рыжеватая небритость ко всему его облику    добавила  образ известного булгаковского   Шарикова, и она уже с трудом сдерживалась, но тут Николай,  ловко  подхватив   принесённые в обеих руках вещи, почти не слышно  пробурчал последний из своего списка комплимент,     добавил, что надо бы их, эти авоськи сомнительного вида   отнести   в какой-то там  офис,   и предложил  женщине   с ним прогуляться.


Незнакомка не успела даже    ничего ответить,   она же в тот момент,   вообще собиралась смеяться, как  рыцарь в обносках   резко,  не дождавшись её  ответа, чувствуя заранее, что он будет положительным,  быстро,  не оглядываясь ни на кого  и  на неё тоже,   посеменил широкими шагами вперед, всё так же покачиваясь из стороны в сторону  —   шторм в пять баллов ещё не закончился,   потому для равновесия  он обязан был размахивать    руками с сетками, изображая из себя высоко летящий над землёй   самолёт.


       Долго-долго этот самолёт   водил Вику   какими-то улицами  и закоулками,   потом ещё   ехал с ней в вагончике метро,   а до того,   подойдя к турникету, снова почти не оглядываясь, кинул  только  коротко  через плечо:

               —  Есть?


И опять, уверенный заранее в положительном ответе, приложился своим проездным к валидатору и рванул с реактивной скоростью, он же был самолётом,   вперёд   к эскалатору, почти уткнувшись носом в его   гофрированные ступеньки.


 Уже  стоя на нижней ступени   около Вики,   доходя пегой     головой ей до талии,    рыцарски  опираясь  локтем  на  одно своё колено,  будто облокотился на  рукоятку меча, в такой позе и в фанерной  кольчуге  он  тоже фотографировался   и потому ему  это   было привычно,  он  казался ей на две-три головы ниже неё самой, давно   уже  уехавший за пределы эскалатора, когда  и   пора было сходить,   но он почему–то продолжал катиться  рядом  с ней и  еще что-то    с энтузиазмом  рассказывающий     о своих  офисных  делах, о том,   зачем он  её  туда пригласил.


      После пыльной, жаркой улицы они  ещё   долго поднимались уже,  правда,       по прохладе,   куда-то наверх, оказавшись в   подъезде старого дома,   и наконец,    Николай   торжественно открыл скрипучую    убогую дверь     и громко, так что эхо от его возгласа  прокатилось по всем  коридорам этого офиса, воскликнул:


          —      Офис! Прошу!


И с этими словами   случайно   замешкавшись в дверном проёме,   неожиданно для себя     пропустил  совсем обессилившую уже  от этого жаркого марафона женщину в узкое помещение.


    После яркого  уличного  света  ей   и вовсе показалось, что внутри совсем темно, только чуть позже она разглядела всё внутреннее  содержимое этого офиса, о котором без умолку всю  дорогу трещал её   спутник,    тот,  о котором  она    в какой-то момент при осмотре  подумала, что мужчина должен  быть  чуть красивее  обезьяны, а вещал он только на хорошо   знакомые   ему темы, не произнося  известного  «амбивалентно»,  и потому и   согласилась   на этот поход с ним.


          Она увидела,   что  вдоль серых невзрачных  стен тянулось   несколько компьютерных столов без стоящей    на них  техники,  зато на одном было   что-то,  напоминающее музыкальный центр.


 Но тут хозяин этих апартаментов с готовностью спросил:


         —     А кофе,   хотите кофе? Или выпить чего-то?


И  снова не дождавшись ответа,  Человек-бутылки   ловко сунул голову в холодильник, и почему-то именно    оттуда  извлёк  белые   пластмассовые стаканчики, правда затем   последовала початая бутылка,  внутренним содержимым  напомнившая то ли водку, то ли  виски.


Вика, еле державшаяся на ногах,  с удивлением   наблюдала  за  этими странными  манипуляциями,  когда     вдруг  всколыхнувшись,  радушный хозяин  снова куда-то побежал, кинувшись  прямиком   через дверь в другое  помещение, располагавшееся   напротив,  потом   так же  быстро   вернулся обратно,  уже  держа в руках электрический чайник,  и  со смущением на лице пояснил, что розетка-то   здесь   не работает, так же суетливо налил кипяток    в те самые пластмассовые стаканчики, с предварительно   насыпанным туда  растворимым кофейным  порошком,  попутно плеснул  в стоящую  рядом в   такую же пластмассовую посуду   виски, опять  изобразил Чеширского Кота,  наконец,  ему   удалось поднять руку,  авоськи лежали где-то неподалеку,  и он гордо с пафосом  произнес:


           —     Ну вот,   мы  и    встретились... Солнце!


 Бедная  Вика,  с уставшим видом мученика наблюдавшая  за всеми   этими   священнодействиями, только грустно  спросила разрешения снять туфли, натершие  ей  ноги, она, не зная, что её ждёт,   идя на свидание,    сдуру    надела новые   туфельки, на что в ответ  услышала:


              —       Можешь  хоть всё   с себя снять!


Почувствовав  себя героем и перейдя на «ты»,  разрешил ей  Человек-бутылки, решив, что снятая  обувь, это сигнал к чему- то большему.    И девушка  с облегчением  сбросила такую уже не радующую ни глаз, ни  душу обувь.


           Она с  трудом проглотила   коричневатую   жидкость,  под названием кофе,  так как очень хотелось по жаре пить, а воды ей не предложили,  да  и кран,  наверное,  тоже был в другой комнате через коридор,  сунула  нос в стаканчик с  виски, потому что жажду так   и не утолила, а   после такой пробежки   по  жаре это   было немудрено,   почувствовала   при этом резкий неприятный   запах,  напоминающий самогон,   даже  брезгливо вся как-то  передёрнулась    и   вдруг,  совершенно неожиданно для Николаши,     засобиралась, сославшись на ещё   имеющиеся у неё    дела.


       А  он -то решил, что свидание   только началось, и   не на  скамейке, и не   на улице,  а здесь, в офисе, тут было много столов, на  которых вместо компьютеров могли расположиться они,  он, Человек-бутылки вместе  с этим Солнцем, а тут…    Видно было, что он не просто разочарован, а страшно  расстроен, он- то думал совсем о другом, когда рассказывал о том, что это за офис и что за дела у него в этом офисе.


И так как больше ничего не оставалось,  то он,  выразив  сожаление о  столь коротком свидании, с досадой глянув в стилизованный под рюмку  пластмассовый стаканчик, уже угрюмо спросил:


              —   Виски - то допивать будешь или как?


И,  услышав отрицательный ответ, с видом фокусника тут же  залил содержимое, стилизованное под виски,  обратно в бутылку, пробормотав что-то по типу,  не пропадать же добру,   и тоже начал продвигаться к выходу.


Чувствуя какое-то неудобство, не понимая до конца,    в чём дело, почему же это солнце не захотело  покататься  с  ним по небу,  по тем компьютерным столам,  он,  пока  они спускались по длинной  лестнице,  по которой  только  недавно  поднимались в офис, заискивающе всё выспрашивал  у Вики, какой ликёр она любит, потому что в следующий раз, раз так, он обязательно   именно такой и захватит с собой. Он такой!


     Оказавшись в  метро, Николаша   уже обычным способом просочился    через турникет и так же быстро,  со словами   «солнышко...» сказанными на ходу,   скрылся за раскрывшимися дверями подъехавшего поезда, пообещав обязательно позвонить,  уже   чувствуя всю бесполезность этого звонка, потому  что никакого  ликёра, он,  разумеется, захватывать,  а  тем более распивать,     не собирался, а просто так, ему тоже вряд ли бы что-то дали, не он один любил получать удовольствие в жизни   и не платить за него.



               ***


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments