Марина Леванте (m_levante) wrote,
Марина Леванте
m_levante

Это нормально?


Марина Леванте



«Мы не сделали скандала, нам вождя недоставало,
Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков,
Но на происки и вредни сети есть у нас и бредни,
И не испортят нам обедни злые происки врагов.»


( «Письмо в редакцию телевизионной передачи «Очевидное – невероятное»
            В.С. Высоцкий)


   Давно Яшка Плинер хотел высказаться по поводу человеческой нормальности, он  много думал над этой темой, и хоть не являлся психологом, наконец, решил  сказать всё, как есть...


     «А что же это такое,  эта  нормальность?» —   начал он с вопроса, который сам себе постоянно задавал и не на пустом месте, общаясь постоянно с разными  людьми, и всё время,  не понимая их поведения. Сам-то он, был  глубоко-порядочным человеком и совсем не глупым, а иначе, зачем всё спрашивал себя и спрашивал, а,  что же это такое, человеческая нормальность.   И всё   так и  не находил   ответа,  и потому решил начать со своих друзей и знакомых, благо  их у него было много, и среди них был даже один психиатр, но все они, по его мнению, были не нормальны, ну, за исключением того, психиатра, этот сам определял, кто нормален, а кто нет.



Яшка даже, как-то у него в больнице побывал, ну, для психов,   конечно же, но ни одного ненормального там не увидел.  Все пациенты вели себя спокойно, буйства какого-то в их поведении  не наблюдалось, более того, они во дворе занимались общественно-полезным трудом, убирали по весне и осени территорию от старых или нападавших новых листьев, и хотя  с помощью таблеток удалось их привести,  если не в состояние нормальности, то уравновесить  точно, но   всё равно, на взгляд Яшки все нормальные, те, уколотые и упитые,  были здесь, на территории психлечебницы, а все больные, что значит, ненормальные  - там, за  тем высоким забором, что окружал многочисленные корпуса больницы. Короче, все, кто не имел диагноза,  был ненормален, ему просто забыли его поставить, все кроме него, Яшки Плинера, и потому он начал свои рассуждения на означенную тему со своих бывших  однокашников, хотя, по большому счёту, ему было всё равно, с кого начинать, ведь нормальных среди людей,  вообще не было, так что….  Но,  тем не менее, взялся он за тех, с кем сидел  за одной партой или в одном классе учился  много-много лет назад, а много потому, что было Яшке, а значит и его однокашникам, что являлись, конечно же,   и  его одногодками, 60 годков. И вот, на заре своей не юности,  а древней старости, пришёл Яшка к выводу, что весь мир, это палата номер шесть, как он сам  оказался в этой палате никогда не уточнял, но его одноклассники, имели непосредственное отношение к пациентам этой палаты, будучи, по его мнению, психически  больными и неадекватными.


Речь свою он начал со своего одноклассника  Петра Лявочкина, тактично не называя его имени  и фамилии, что вовсе не означало, что  ему он  готов в качестве анонима скидку сделать на отсутствующую адекватность.


             —   Вот,  например, один    случай,   —   начал Яшка приводить кучу примеров,  —   стал он,   имея ввиду Петра Лявочкина, -    олигархом. —   Ну, у  него там много заводов,  ещё там,  чего-то…  —   Не стал опять тактично конкретизировать Яшка названия всего того, что имел его одноклассник-олигарх, а перешёл к следующему пункту своего доклада о нормальности:


           —    И  он ушёл, ушёл   в веру, в православие ушёл   целиком.  Ну, ушёл и ушёл, как говорится, все мы, в конце концов, куда-то уходим. Ну, он  рядится там,   в одежды  какие-то   разные, православные, ну, там ещё 17-18-го века, боярские там, и на своих заводах там,—   всё продолжал своё  косноязычное повествование будущий  великий психолог  или даже  психиатр, по примеру своего знакомого из бывшей Кащенковской больницы,  или Канатчиковой  дачи, про которую уже давно всё сказал поэт  Владимир Высоцкий, и про пациентов оттуда же,  тоже, но, как видно, всё же не всё, что-то забыл, и потому Яков продолжил:


          —   Ну, несчастные муж и жена, которые работают у него, но они не венчаны, вот,   он их и  увольняет.    А что, имеет право?   Имеет, просто увольняет, и всё.


          Это нормально?


    Мракобесие такое?  Ну что, больной человек? Больной, безусловно, —  сходу подтвердил поставленный   диагноз Яшка одному, и взялся за следующего.


        —    Или, вот, другой, к примеру, был  у меня один…  армянин, кстати, —  зачем-то сделал акцент на национальности   своего одноклассника Яков, наверное, чтобы диагноз покруче поставить.

         —    Хотел стать писателем, в свои 23, писателем хотел стать, а   стал он не писателем,   стал он бизнесменом.


        Резюмировал будущий врач Канатчиковой  дачи и  тут же   чуть не добавил:

        —  Это нормально?


Но, решив, что для крутого диагноза, который он приготовил армянину, тому,  что тот  не писателем стал, а бизнесменом, этого как-то маловато будет, то продолжил раскладывать по полочкам все признаки его неадекватного  поведения дальше:


       —   Какие–то там, торговые магазины он понаоткрывал,  руководит, значит, он, там. И вот,  он с утра до ночи, трудоголик он,  —     решил снова уточнить Яшка, добавив к диагнозу   «армянин»  ещё и «трудоголика».   —     Вот он, армянин этот,   с утра до ночи   работает он, и  не отдыхает он.  Семью  свою, жену с детьми отправляет куда-нибудь, ну,  там,  в Турцию или в Грецию, а сам продолжает  работать.


И вот тут-то  коронный вопрос Яшки прозвучал бы уже прямо к месту - Это нормально?


Но он решил всё же для начала у своего однокашника  спросить:


        —   Вот, ты мне скажи,  а чего ты  отдыхать-то   не ездишь?


А однокашник,  армянин и трудоголик, сразу два диагноза нарисовалось же, и говорит ему, психиатру Яшке:


         —      Да, не могу я,  понимаешь?     Могу только дня два отдохнуть, потом работать должен.


         —  Два дня только он  может провести без работы!   —    Снова в полном возмущении  резюмировал Яков и тут уже на полном основании  спросил, как бы утверждая:


         —   Разве это нормально?


          —    А потом его подмывает,   —    продолжил разоряться на тему неадекватности своего бывшего товарища Яков,   —  он  вернуться должен.  А   почему?  —    Задал совсем уже не по теме вопрос  нормальный человек Яшка Плинер, и сам же себе на него  и ответил:


            —    Он удовольствие получает от работы.  Он кричит.  На подчиненных кричит, очень властный, нервный совершенно человек, и он может уволить,  чувствует себя на работе человеком.


Не уточняя уже от чего же  на самом деле этот бизнесмен получает   удовольствие,  от работы или от того,  что может позволить себе кричать на подчинённых, Яков закончил постановку  очередного диагноза знакомыми уже словами   —     " Это нормально?"   И перешёл к следующей фазе своего повествования на тему, что же такое нормальность.


     И оказалось, что у него таких примеров, не просто очень много, а просто весь мир, который одна  палата номер шесть или Канатчиковая дача, где  всё же,  все нормальные собрались,  в отличие от  всех тех, кто находился  за забором и не успел ещё попасть в психлечебницу. Не загребли!


Уже начинало казаться, слушая дальше Яшку, что весь мир нормальных людей, это одна Кащинка, а вот другие, кто ещё не с  ними,  ну, просто обязаны поправить свою психику, а то, вот-вот же,  не останется ни одного нормального в этом свете, ни мужчин, ни женщин, потому что, женщины, к примеру, на   его взгляд, особо ненормальные, а  одинокие женщины, старше 45-ти, так  вовсе полные психи.


          —   А  таких становится  всё  больше и больше, - зная всю мировую ситуацию со статистикой,   внёс подробные коррективы  в свою  информационную речь Яков.   —      Смертность там  мужская, и прочее.


        —    Ну,   и    что?   Что   эти  женщины?   —     Тут даже вопроса его коронного «Это нормально?» не требовалось, и так всё было  ясно.


         —     Когда с ними беседуешь, надо быть осторожным,  не дай бог,  наступить на мину в каком-то разговоре,  нельзя касаться каких-то тем,  —   продолжил  характеризовать женское поведение   уже по всем статьям   состоявшийся психиатр, вот-вот, осталось  только за дипломом сбегать за тот  забор.


          —     Они очень  нервные,   очень    истеричные, их несёт, на эмоциях, не дай бог ей,   что-то сказать,  —    опять вспомнил про мину, Яшка, —    она всё, поплыла, начинает такое лепить, думаешь, что у неё,   каша в голове?   Вообще не понятно.


            —    А у  меня у   самого психика такая лабильная,   —   вдруг решил признаться    не дипломированный   ещё  психиатр,  —  тонко организованная,   и мне передаётся  всё это  сумасшествие,  я всё чувствую, и  через некоторое время  не выдерживаю, мне становится дурно, просто дурно, и я стараюсь уйти и закруглиться.


   На этих словах он чуть было   истерично  не разрыдался, но взял себя в руки, надо было продолжать начатые рассуждения, это же было ещё далеко не всё, знакомых у него,  такого плана, неадекватных, как известно,    было  много, всё его окружение, чего там  говорить, когда и скажи, кто твой друг, скажу, кто ты, не помогает, ты всё равно продолжаешь оставаться самым нормальным среди ненормальных.


              —  Ну,   вот,  казалось бы, таких женщин,  —    всё продолжал свои рассуждения Яшка,  —     для   религии особо  ценных, христианство,   это вообще, женская религия.   —      Добавил он, забыв, что женщин вообще,  к службе и к церковным  сановным званиям не подпускают,  и,  тем не менее, он продолжил:


              —    Казалось бы,  церковь, божественная мифология   мироздания, она помогает сохранить психику, но вот, беда в том...


И тут последовало ещё одно признание от   самого нормального из нормальных,  оказалось,  что  он  жил какое-то время в монастыре, в Оптинской  пустыни, правда, уточнять, что он там делал,  не стал, зато подробно рассказал о том, как   видел  автобусы,  в которых  привозили  женщин, ему тогда уже очень хотелось спросить:   Женщины-женщины,  где ваши мужчины ?  Но,  он же был очень добропорядочным  человеком,  и потому ограничился в  своём рассказе только тем, что назвал их  абсолютными  кликушами, склонными   к умиротворенности.


         —     Но они же    приносят туда   свое безумие,  сумасшествие,  начинают,  что-то обсуждать, батюшек,   что-то доказывать, и  всё это с экспрессией.


Короче, это тоже диагноз.


           —      Это я   в сторону   немного ушёл,  про церковь.
А сколько    видел   я мужчин,   проживших   с   матерью,  —    делился дальше своей информацией   только что находящийся на ВНЖ   в храме,   —     просто проживших с матерью  всю свою  жизнь, а мама  его абсолютно   ненормальная,  —      это-то он знал точно, и спрашивать себя не надо   было «Это нормально?»,  если и так,  понятно,  что с приветом, мама,  не удовлетворенная, что значит.


И, конечно же,   по  версии, этого чистоплюя отшельника,  тут уже заранее всё ясно,   он, этот сын,  тоже становится  с приветом, ему ставится диагноз,  шизофрения.


              —     И   таких у меня  ещё много.  —     Прозвучало третье признание из уст самого нормального  из ненормальных …


              —     По моим  скромным  оценкам их миллионы, миллионы.  —    Всё с мрачным видом продолжал  он  свои подсчёты, почти толпища саранчи, атаковавших его бедный разум.


              —    Среди моего круга, есть люди асоциальные, имеющие группу по инвалидности, не понимаю, чем руководствуются врачи, давая им группу и мне можно,  дать. —   Посетовал Яшка на нерадивость врачей, потому   что у него-то группы не было, он же был нормален, а иначе,  зачем это он тут уже какой, битый   час  распинается   на эту тему,  на тему нормальности людей.


              —   Женщины так сходят с ума, а мужчины по- своему,  —    всё гундосил  оратор.  - Становятся угрюмыми и  злыми, одинокие мужчины.   —     Опять  уточнил он, вспомнив, что упоминал только одиноких женщин после 45-ти.


А тут одинокий мужчина,  напоминает  ему уже не кликуш, а   лося- одиночку,  который уходит от стада,  когда  ему не нужны уже  самки, и  вот  то же самое происходит и с  одинокими   мужчинами, они  срываются, в разговоре они точно  такие  же, ничего  не слышат,   ничего,  с ними разговариваешь, а ты ему как  радио, он не слышит.


         —    Трудно, эх,  как же трудно,  сохранить остатки  разума в  нашем  обществе, среди этого сумасшедшего  телевидения, диктор тарахтит, монотонным голосом, и   ты вот,   слушаешь его и слушаешь,  —    всё  возмущался и возмущался не лось Яшка.


          —      Ты  слушаешь…  Вот,  может,  это нормальный человек слушать? Нет!  Только,  если ты с диагнозом.  Новость называется.    —    Ещё сильнее  возмутился он и даже дёрнул при  этом в недоумении  головой, настолько такая новость  не  укладывалась  в его мозгах.


          —     Это можно слушать только через диагноз!


  Ну, а если диагноза ещё нет? Что тогда?  Его не успел ему поставить новоявленный психиатр,  хоть  и без диплома ещё, но психиатр же!


А вот, что.


         —     Через  полгода,  если не слушать весь этот бред, несущийся  с  экранов телевизоров из уст  дикторов,   то уже  и  не понимаешь,   о чём это они. Но через час,  другой, сумасшествие возвращается,   и  ты снова всё понимаешь.
И,  конечно же, это просто  очевидно, что в  старости это сумасшествие  прогрессирует, а ему, Яшке было уже 60, но он-то был всегда, с самого рождения,  нормален, и к нему  такое отношения   не имело, когда  задатки ещё в юности наблюдаются.


    Вот женщина, с выпученными глазами бегает по магазинам, не мужчина, тот  лось,   одиночка и за самками-то  уже не гоняется, они ему нафиг не нужны, тем более, что может быть, он  всю свою  жизнь с полу-умной дурой- мамой прожил,  а она, эта  самка, с глазами как  фонари в ночи,  гоняется за какой-то шмоткой,  вот,  разве это не безумие? Это разве нормально?


              —   Это нормально, я  спрашиваю вас ?!


Безумие, причём внушенное безумие, этим обществом   потребления, конечно же.


   И тут он, этот злопыхатель, он был ещё и мизантроп,  этот  Яшка Плинер,    был слегка прав, сказав про общество потребления. В остальном же…


Он,  говоря  о том,  что   наше больное, конечно же,   общество делает людей безумными. Они попадают  в обстоятельства,  где сходят с ума,  и только,  если в семьях, то  ещё как-то  держатся, за счёт грызни,  выяснения отношений, но всё    же это выход   эмоциям, психотерапевтический  эффект, когда кричащие друг на друга супруги  обмениваются негативной  энергией, и за счёт всего этого  они и   держатся,  как-то на поверхности, не то что, те лоси-одиночки  и женщины-кликуши. Этим не на кого даже  и копытом замахнуться, не то, что накричать или дать  сковородой  по и так болящей уже  голове.


В общем, всё,    как  только человек становится одинок, в того лося превращается или в кликушу, всё, пиши,  пропало. А наша-то  цивилизация, ебит её налево,   предлагает как  панацею, только  психиатров, шарлатанов, таблетки,  антидепрессанты, прозак,  там.


           —    Вот,  я  видел  много залеченных, но вылеченных — нет.


  Продолжил оратор, спрыгнув с темы кликуш и перейдя на тему прозака.


            —    Но  весь мир на нём  сидит, на прозаке.   Америка сидит, Европа сидит, ну, уж Москва то, точно. И  как может выдержать,  всё это?  —   Всё продолжал в волнении  сокрушаться  этой   безысходностью самый нормальный человек в этом мире.


              —    Как может выдержать  женская лабильная психика, все эти наборы   астрологии, совершенно безумные,  знаки зодиака,  ещё там,  что-то,  НЛО,   —   снова начал свои перечисления Яков.


              —   Я  не знаю.  Ну,   не  знаю  я!  —   Почти крича и заламывая  руки, уже истерил он.


    —    Нормальный человек этого не выдержит. А кто был нормальным,  тот стал безумцем!


   Наконец, ответил на свой вопрос о нормальности Яков, столько лет подряд задававший его самому   себе и не   находя ответа.


Но, не удовлетворившись окончательно, всё  же снова   продолжил:


       —    Во всё это верят. Строят свою жизнь по гороскопам, как там,  у Пушкина,  не дай мне  бог сойти с ума.   Но сошли же,   с ума сошли   Ницше, Шуман, гениальность —  это отклонение, норма — это посредственность, серость.


Но я же  не говорю о таком возвышенном сумасшествии,  я говорю   о бытовом,  об  угрюмых одиноких мужчинах, я подозреваю, что  те люди, которые приведены на телевидение, их лакируют, потому что они тоже  с нормальной  психикой не могут быть. И  это тоже диагноз, уже даже без вопроса «Это нормально?»


     Он  хотел ещё   какие-то примеры привести,  рассказать о своих знакомых, у него же их было много, ой, как много, но подумав,  что  они ничего, никому  не скажут, решил-таки закончить свои рассуждения на тему нормальности, заключив, опять, как бы в виде резюме:


           —    Ну что ж,   могу только сказать,  что день- то, сегодня,   точно прекрасный, вот!   Ещё раз посмотрите… хе-хе –хе…


И   Яков  в этот момент  повернул камеру-селфи, на которую только что рассказал всем-всем-всем о людской нормальности, находясь в центре парка Сокольники, где почти не было видно  ни одного человека, только он и его камера,  в  которую он и   высказал всё, что означало по  его мнению,   что же это   такое,  нормальность. И даже в конце пригласил опять   всех-всех всех, тех, кому поведал    всю правду жизни, сказав:


—    Приходите ко мне,   туда, где вам скажут горькую правду, забыв, правда,  добавить:  Это нормально?  Я  —    в Сокольниках,  один на один  с собой, с лосём одиночкой, и даже без кликуш,  потому что ответ на этот вопрос  он только что сам и  озвучил.


07.02.2019 г.


Марина Леванте


© Copyright: Марина Леванте, 2019
Свидетельство о публикации №219020702100


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Ты мир ассоциировал на русском

    Язык, что дан тебе с рожденья, Не должен стать тебе чужим, Ты, оказавшись на чужбине, И влившись в чуждую тебе среду, Не…

  • Обещал носить на руках

    Он был немолод, почти что стар, но в свои почти 60 таковым себя не считал, зная, что мужик и в 80, и в 90 ещё тот…

  • Пресыщенье

    Откуда в людях столько неуемного желания учить, Как будто страсть не удовлетворенная годами, Откуда в мире столько умных? Где…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments