Прощальный минет


  (Для тех кому за 18 и у кого понимание имеется, что такое порно с  эротикой и что есть реалистичная проза, без эротического подтекста, но о  безнравственности.
Короче,  дуракам и ханжам не рекомендуется к прочтению...)
 

                —   Я даже не вижу больше эротических снов.   —     Сказал полностью не обеспокоенный половой  темой  мужик со шрамом на  щеке при первом же разговоре с незнакомкой.
 

     Ему было глубоко плевать на эротику, он только жаждал порнухи,  лёжа  ночами в одиночестве  под холодным скомканным одеялом, и пытаясь  согреться,   дрочил свою мягкую вялую плоть, не желающую твердеть и  подниматься под напором даже его мужской руки, хотя бы ради того, чтобы  стоя поприветствовать своего хозяина, взяв под козырёк,  и сказав: ты  крут, мужик!
 

   Но у него ничего не получалось    ни так,   ни эдак, стучащие от  холода зубы, вызывали такой же мандраж   во всём его с неутолённом    похотью теле, и он всё время промахивался, пытаясь  ухватиться за  кончик своего пениса, как за рычаг переключения  скоростей в автомобиле.
 

Воспоминания о том, как бывало раньше, тоже не помогали, в конце   концов,  он снова плюнул и на эротику,  и даже на порнуху  и решил  давить на жалость. Но не  на свою, а   той  незнакомки,  которой со всей  присущей ему пафосностью и состраданием к себе самому заявил:
 

                —   Я не знаю, сколько ещё проживу, потому и не завожу пса.
 

Collapse )

Каноны, с которых той пользы, что с козла молока


 Читали каноны и правила жизни,
О  том, как людьми в этом мире нам быть,
И были все те же дурные мартышки,
Что только сумели всё  это прочесть.
 

Ни бог,  и ни поп,   ни мораль коммунистов,
Помочь не сумела нам быть всё  ж людьми,
Мы так и остались той самой мартышкой,
Что  лишь превзошла человека в любви.
 

А так и  осталась она  той  мартышкой,
Без совести,  правой во всём и всегда,
Что только любила все эти  заветы,
Что  больше звучали,  как те же наветы,
Про совесть,  про ум и про честь человека,
Которые  дал   им тот   бог с тем попом.
 

И чтенье идей всё  про равенство в мире,
Что было написано не от руки,
Тем  самым евреем, что руки умыл он,
Когда у людей ничего  так  не вышло,
И образ мартышки был   всё  ж им милей,
 

Не той, что из книжки, а той же мартышки,
Какою веками бывал человек,
Читая каноны, идеи как надо,
А  толку с того, что с козла молока.
 

8.04.2020 г.
Марина Леванте
 

© Copyright: Марина Леванте, 2020
Свидетельство о публикации №220040801008  

Паника и информационный пул

 Нагрели утюг,  тот самый информационный пул, всюду придворной кавалькадой  следующий за людьми, прогладили извилины, мозги не выдержали такой наглости и закипели, разум уже не думая, просто стух, и человека, как такового, не стало.


   Его тело, то, что осталось от человека, запаниковало, затряслось в малярийной лихорадке, остатки серого вещества, проторив себе правильную дорожку в никуда, плавно вытекли из черепной коробки,  на выходе превратившись в бурный водопад, ибо в панике столпившись у выхода, боялись остаться внутри, и потому торопясь выйти  наружу, вышли напомнив уже яйцо сваренное в мешочек, а не в смятку.


 Нервная система, вернее, то, что от неё ещё   оставалось, тоже бунтовала, давила на шейные позвонки своими веревочными волокнами, сгибая скелет всё ниже и ниже.  И  вот только что человек уже и снова обезьяна, ещё чуть-чуть и он встанет на четвереньки и громко завоет от той безысходности, что сам и создал той панической атакой с помощью вечного  информационного пула, преследующего его с некоторых пор повсюду, не давая возможности задуматься хоть на минуту.  Да и нечем ведь, извилины проглажены, серое вещество вытекло, уже и нечему возмущаться, ибо мозгов нет, их вычистили до полной пустоты в той черепной    коробке.  Да,  и была это не голова, а коробка о четырёх углах, которыми он этот вроде бы человек,  существо разумное  вечно стукался о непроходимые барьеры этой жизни, задевая углами одни и те же стороны и ничему при этом не учась.


 Потом уже и нервы, разорванные в клочья, напоминающие удавку своим видом, обернулись вокруг того, что называлось шеей, и  с силой,  от того, что тоже паниковали, и  потеряв разум,   не рассчитывали своих движений,  затянулись, уже полностью  в  плотный узел на шее человека, перекрыв ему возможность дышать и последнюю возможность жить.


  Он ещё немного подергался в судорогах, посомневаясь в том, а надо ли, ведь паника, переросшая в паническую атаку, охватившая всех людей разом, когда отсутствие мыслей и животных инстинктов,  возобладало над разумом, и  всем человечеством, будто стадо разъяренных в своём праведном гневе   быков, с красными, налившимися алчной   от желания всё же жить, кровью глазами, которые уже не видели перед собой ничего, а только чуяли  ожидавшую их впереди  долину смерти,  кинулось прочь, прочь от того, что называлось человеком, от того, что давало надежду на какое-то внятное существование в этом мире. А тут всё оно, сломленное паникой, устроенной тем самым информационным пулом, забыло в раз о своих мечтах и надеждах, даже о том своём высокомерии, когда считало  себя выше остального животного мира,  назначив себя его покровителем и став заодно убийцей, а сейчас полностью уподобившись ему, уже даже став на четвереньки, прогнувшись в позвоночнике, и погоняемый панической атакой, трясясь в малярийной лихорадке, он, этот бывший уже человек,  рыл рогом землю, прорывая в ней  себе могилу, делая её  из ямы, что ему устроили обладающие точным прогнозом  того,  что будет после состоявшейся паники, спасаясь от смерти, а на самом деле встречая эту смерть преждевременно,  и крича от  восторга о том, как победили всех и себя в том числе, как человека, существа  разумного, в котором  разума было, как в той ракушке, что спряталась   на дне морского океана, зарывшись в песок с головой, как страус и вещая оттуда  о  смысле жизни и о значимости своего существования.


   Её преимущество перед теми, кто сейчас в панике спасался, крича, спасайся кто может, а не  кто хочет, потому что хотели почти все, и это было лишним, вносить такие уточнения, её преимущество заключалось в том, что она никогда не имела того, что имели другие представители фауны, мозгов, и у нее никогда не настанет ощущения горькой потери, почти утраты главного, что позволило бы сейчас не паниковать, не следовать за тем, кто следовал за тобой,  за тем  информационным пулом, который знал своё дело и делал его со знанием дела,  с лихвой беря реванш за те годы, когда не было в таком количестве информационных технологий и размеры  инфополя  оставляли  желать лучшего.


  А теперь не надо было и сильно утруждаться, чтобы взять в руки утюг и   прогладить  все извилины  в человеческой голове, достаточно было запустить слух о том, что сейчас состоится конец света, для того, чтобы он тут же погас, и померкло сознание у всех тех, кто только что был людьми, и они   скопом превратились в того, над кем снисходительно насмехались, называя его низшим звеном своего развития.


   И  о как же всё же мало оказалось для этого надо, создание паники с угрозой смерти, и всё, весь животный мир нарисовался на твоем  лице только что человека, которым,  по сути,  ты так   и не стал, оставаясь тем бараном или козлом, который  сейчас с   красными  от налившейся     крови  глазами нёсся в никуда навстречу своему концу, концу того начала, которым ты только что был, но даже толком не успел побыть... вроде бы человеком.

7.04.2020 г
Марина Леванте



© Copyright: Марина Леванте, 2020
Свидетельство о публикации №220040701283

Накопленье


 Холмик  могильный, покрытый деньгами,
Тайну в себе он при жизни хранил,
Жил тот мертвец, что покрыт был деньгами,
Словно стрелял холостыми в упор,
 

Сам же он выпал давно из обоймы,
И по земле   раскатился патронами,
Теми, что словно стрелял он в людей,
Так всё стреляя,  не попадая,
Всю он обойму давно разрядил,
 

Молча он клал автомат без печали,
Всё под подушку и вместе с деньгами,
Странный покойник он был, но при жизни,
Словно мертвец, заслуживший покой,
 

Тот, что при жизни был мертвым из мертвых,
Жил, схоронившись он   от людей,
Так он боялся за деньги, за счастье,
Что не заметил как в гроб угодил,
 

Молча лежал он прикрытый в могиле,
Теми деньгами, что в жизни скопил,
Шёл мимо дед, с поливалкой, весёлый,
Будто на мельницу, воду он лил,
 

И  наконец, на могиле той мёртвой,
Выросло  деревце для дураков,
Листья на нём шелестели всё  звонко,
Будто червонцы гремели в суме,
 

Кто подходил, получал тот булавой,
Прямо по умной своей голове,
Шишку набивши, глупец лез всё же дальше,
Умный же в сторону отходил,
 

Опыт другого, того, что в могиле,
Ярким примером ему всё ж служил,
Так что тот холмик, покрытый деньгами,
Даже и мёртвый  раскрыл свой   секрет,
 

Тот,  что и тайной -то не был в натуре,
Если натура твоя  не дурна,
Если при жизни познал ты уменье,
Всё же  не трупом быть, а живым.
 

Знать, что в могиле пусть даже с деньгами,
Будешь ты трупом, стрелявшим в людей,
Жизнь в холостую свою проживая,
И  из обоймы всегда выпадая.
 

Collapse )

Хаос


        Сидя на берегу моря, утекающего  своими водами за слабо  виднеющуюся линию горизонта, он рассчитал всё  до самого последнего  момента, когда уже ничего не спланируешь, и потому только до того  момента пока ещё можно было, что-то понять…Тот хаос, в котором всё   зарождалось, тянулось розовой лентой, превращаясь во что-то чёткое и  определенное,  и вновь становилось хаосом от невозможности всё  же дать  оценку всему происходящему в этом мире и за его пределами.
 

          Когда мешались мысли, не связывались воедино нейроны,  растягиваясь в ту розовую ленту, что с легкостью  могла опоясать весь  земной шар и не задерживаясь нигде,  вернуться к тебе,  так и не дав  ответы на вопросы, которые  мучили тебя с момента твоего появления на  этот свет и превращались в хаос твоих бесконечных  мыслей.
 

Collapse )

Нофелет сегодняшних лет


                —   Мороженое, мороженое… Самое вкусное, самое  натуральное… Никакого молока. —  Выкрикивал молодой  парень,  с  трудом  протискивающийся  сквозь толпу пассажиров,  занявших свои стоячие места  в  пригородном поезде, потому что сидячих  им просто   не хватило.
 

               —    Шубка, вот смотрите, из натурального материала под  норку.—  Пыталась втюхать свой товар, такой же,  как и натуральное  мороженое без капли молока, женщина средних лет, расположившись в  служебном помещении ипподрома, где обычно  проходят лошадиные торги, не  только бега,  а не торговля женскими шубками под норку. Тем не менее...
 

          —   Это пальтишко писк сезона... Прямо из Франции... Прямо от  Шанель.—  Не унималась дама, вытаскивая из огромной сумки,  один товар   за другим, как фокусник,   выдёргивающий  из цилиндра,  то зайца,  то  кролика за торчащие оттуда  длинные  уши, что при  любом  раскладе  оставалось фикцией – вытащенный кроль или заяц.
 

    Но  фокусник-кудесник  хотя бы этих зверушек не кидал вам прямо  в    руки и не предлагал их  непременно и   сейчас же  купить.
 

Collapse )

Навстречу своей любви...


 Шёл   я по улице молча,
Чётко  чеканя шаг,
Будто шрапнелью пули,
Звук отдавался в ночи,
 

Гулко билось сердце,
В старой моей груди,
Там где бывало иначе,
Не как та ночь и я,
Что шёл устало маяча,
В той  жизни, где был когда-то и я.
 

Ночь миновала нежданно,
Я так же шёл,  как тогда,
Всё чётко чеканя шаг свой,
Что гулко звучал в груди,
А по дороге той тихой,
Бились остатки  ночи,
 

Это шагал я, как прежде,
Уже не считая те дни,
Что  кинул  я всем на прощанье,
Когда ещё  был молодым,
 

Ведь молодость не умирает,
А гаснет тот свет в ночи,
И потому я всё шёл, гуляя,
Навстречу своей любви,
 

Что тоже не умирает,
А гаснет как свет в ночи,
Потом она вспоминает,
Что было в том свете дня,
И снова в груди полыхает,
Не глядя на возраст любви.
 

6.03.2020 г
Марина Леванте  

© Copyright: Марина Леванте, 2020
Свидетельство о публикации №220040601122 ,


Сегодня в завтра и во вчера


 Я не живу  сегодняшним прошлым,
Я живу сегодняшним днем,
И надеюсь, что  сегодня
Настанет и в завтра,
 

Это будущее и моё,
То, что будет сегодня,
Будет оно и  вчера,
Всё это только словесная чехарда.
 

Без того, что было,  
Может быть   иногда,
То, что есть сегодня,
Ох,  какая же то ерунда.
 

Нету прошлого часто в сегодня,
У кого- то может и есть,
А попробуй  ты жить сознавая,
Что  сегодня нету  вчера,
 

Оно было возможно,  когда- то,
Но там не было вовсе  тебя,
Ты иной был в том прошлом завтра,
Что не будет уже никогда.
 

И останется  день лишь сегодня,
Что возможно,  будет и там,
Что зовётся твоим же завтра,
Где  возможно не будет  тебя.
 

Так что зная, что так бывает,
Я живу лишь сегодняшним днем,
И совсем не уповая
На то завтра и во вчера,
 

Впрочем, я не надеюсь на утро,
Что наступит с рассветом дня,
Ибо всё  тут так безрассудно,
Что жить надо хоть иногда,
И тогда,  когда наступает завтра,
Даже то, в котором не будет  тебя.
 

6.03.2020 г.
Марина Леванте
 

© Copyright: Марина Леванте, 2020
Свидетельство о публикации №220040601062  

Пожалели двадцать лямов


      Всё началось,  как обычно незамысловато-буднично, когда в один вечер  наступившего очередного дня, привычно всей страной в надетых домашних  мягких тапочках собрались у серо-голубого экрана современной плазмы,  потому что время нещадно ушло вперёд, оставив при себе привычки,  которые, как недокуренную по десятому разу сигарету   невозможно  выбросить в мусорный бачок, и даже плюя на своё здоровье, ты  продолжаешь  начатый,  когда- то процесс, то есть куришь,  куришь и  куришь,  и никак не накуришься, несмотря на свои полностью не дышащие  уже лёгкие, но  хочешь,  как  перед смертью,  надышаться на всю  оставшуюся жизнь, которой,  в общем-то,  у тебя уже и  нет. И именно эта  привычка, всей страной сесть у телевизора и уткнуться мордой в экран,  и  явилась настолько злостной, и не потому что всем так не хватало по-  прежнему той правды, в которой не было ни слова  правды, в ещё  незабвенные времена социалистического счастья,  а потому что потом,  потоооом … Вот где была  соль земли русской, потооооом  можно было,  так  же хором,  всей страной вместе,  обсудить увиденное,  перемолоть,  переосмыслить опять  увиденное и снова   услышанное,  хотя, последнее,   как-то было весьма  сомнительно, в том плане, что осмыслять нечего было,  не то, что переосмыслять, учитывая  качество просмотренного,  по  обычаю.
 

Collapse )

На фанатов Ленина и Николая, рассчитайсь!


 
 

                     Были «белые» и были « красные», но это было тогда, когда каждый уверенно  шёл к своему  светлому будущему, одни не хотели терять свои имперские  позиции, власть помещиков и царя, а вторые тянули народ к равенству и  братству, к той справедливости, которой в этом мире никогда не было и  быть не могло.
 

Но   и те,  и другие, шли вперёд, а не назад. И это было тогда,  а  сегодня, когда время доказало, что справедливости всё же никогда не было  и нет, они  снова  в вечном противостоянии, и   с одним  прежним  лозунгом «дружно товарищи  в ногу» шагают, но уже  не к светлому  будущему, а к своему тёмному прошлому.
 

То есть страна  поделилась на  -    верящих покойному царю Николаю, и на  тех, кто верит в покойника Ленина и иже с ним Сталина. И их святая вера  не отменяет того, что доверять живые люди стали мёртвым, что уже  напоминает век так, палеолит, когда дикари молились  деревянным божкам, а  потом из  своих кумиров при жизни, после  их смерти,    делали из них   мумии и поклонялись уже им.
 

Так что, что это за прошлое, в которое мы сейчас идём, даже страшно  подумать, но тем  не менее, продвигаемся к тому, что называется концом  того света в конце туннеля,  которого не было на заре человеческой  жизни, но у нас сейчас есть шанс узнать,  на самом деле,  с чего всё  начиналось, а не читать мифологическую историю древности, называемую  официальной историей, без заглядывания в микроскоп и попыток разглядеть  там простейших, из которых мы все вышли.
 

Collapse )